понедельник, 23 декабря 2019 г.

Глава двадцать первая. Конец военной карьеры

Генерал! Наши карты - дерьмо. Я пас.
Север вовсе не здесь, но в Полярном Круге.
И Экватор шире, чем ваш лампас.
Потому что фронт, генерал, на Юге.
На таком расстояньи любой приказ
превращается рацией в буги-вуг
и.

Иосиф Бродский «Письмо генералу Z»



  Идея со второй поездкой в Чечню была изначально провальной. Сами того не ведая, мы стали заложниками своей новой профессии, - Серыми гусями, Солдатами удачи. А война тем временем, в активной ее стадии, уже близилась к концу. Чечня постепенно превращалась в маленький Таджикистан, - в том смысле, что надобность в солдатах, умеющих воевать, падала, - вместо этого рос спрос на совершенно другой тип солдат, которые умеют повиноваться приказам, и не допускают мысли ставить их под сомнение. Уходили офицеры, которые завоевали Чечню и умели повелевать ордами голодными контрактников, этими бандами махновцев. На их место приходили тихие служаки-алкоголики, которые даже не стремились вникнуть в специфику реальных боевых действий, и относились к своему нахождению в этом регионе, как к временному неудобству, которую надо по возможности прожить без излишних неприятностей.

  Условия командировок на Юг поменялись. Теперь, в Чечне действительно была уже не война, а служба. Настоящий Серый гусь умеет воевать. Он в совершенстве знает боевую технику, умеет ею пользоваться в любых климатических условиях и умело использует в бою. Атмосфера войны, эта кочевая жизнь, неуверенность в завтрашнем дне, постоянный риск, и возможность погибнуть в любой момент, - это его родная стихия. Но есть вещи, для него невыносимые. Это тупить на плацу, строиться без причины, подшиваться, обращаться к старшим по званию не так как они того заслуживают, а как к существу более высокого ранга. Один словом, их тошнит от всего этого армейского идиотизма, которым дрессируют молодых солдатиков и приучают их к дисциплине. Для Солдата удачи, - это все равно, что отправить его в первый класс и посадить за одну парту с сопливыми первоклашками, сложить руки на парте и заставить слушаться молоденькую преподавательницу. И это его, перетрахавшего уже не одну училку во всех позах, и доподлинно знающего, все они суть есть тупые давалки. Несть большего позора и унижения.


  Ушла сама идея войны. До сих пор по российским тюрьмам разбросано около дивизии непримиримых бойцов той Ичкерии, которые не приняли новый оккупационный режим. Несчетное количество амнистий их не коснулось. Их содержат в одних камерах вместе с теми, кто воевали с ними в Черноречье и Промыслах, но не смог адоптироваться к мирной жизни, вернувшись обратно. Как ни странно, они находят общий язык. Хотя, чего тут странного, - по своему духу и те и те, - настоящие воины, Солдаты удачи. Только бывшие российские солдаты еще и Серые гуси, - все-таки, есть между этими понятиями небольшая разница. И те и те воевали за деньги. У исламских моджахедов хотя бы была идея. Даже у некоторых украинских наемников она присутствовала. Однако, я не знаю, за что воевали мы, кроме денег. Для чего в течение двух войн подряд этот регион превращали в фабрику цинковых гробов по истреблению лучшего генофонда нации. Единственный ощутимый результат той войны, - присоединение некогда независимой республики к российскому бюджету, и превращение всей страны в данника этого захваченного региона.

  Солдаты же, завоевавшие эту республику, были прокляты и забыты. Их оттеснили на третий план, самых неугомонных пересажали, отняли все льготы, а чтобы зафиксировать такое положение вещей, перекрыла им дорогу наверх, как каким-нибудь свидетелям грязных преступлений, и теперь среди депутатов и сенаторов не встретить ни одного из тех солдат-контрактников, участников боевых действий, на штыках которых нынешняя администрация пришла к власти.

  Некогда свободолюбивая страна приняла условия игры. Лизоблюдом стало быть выгодно и  почетно, а главное, - безопаснее, чем воином. Это случилось не сразу. В первую компанию воевал практически весь чеченский народ, а во вторую, в основном наемники, - местным жителям просто надоело. Устали жить в нищете, когда их лидеры так ничем не могли помочь им за все годы независимости. Как-то только появилась возможность, молодежь всеми способами постаралась перебраться, если не за рубеж, то в более мирные регионы, которые никогда не будут бомбить, где есть электричество, газ, горячая вода, где есть на что жить, не торгуя у обочины соляркой по два рубля за литр.

  Ситуация в Чечне изменилась. Появились местные органы самоуправления, которые постепенно брали власть в свои руки. И в отношении местных уже нельзя было вести себя как оккупанты, уповая на то, что война все спишет. Если в самом начале ввода войск можно было убивать кого угодно, грабить и взрывать их жилища, - никого не волновала их судьба, то с установлением мира, в республике появились прокуроры и правозащитники, и теперь каждый такой случай теперь мог обратиться в уголовное разбирательство. Даже за банальную «мародерку». Эпоха всевластных Солдат удачи, вершивших человеческие судьбы, уходила. Серые гуси были больше не нужны, - только серая послушная солдатская масса.

  Если в разгар боев за Грозный, где солдатские трупы лежали штабелями, накрытые шифером, брали всех, кого угодно, - с разорванными не единожды контрактами, комиссованных, не служивших, даже уголовников, - всех, кто согласен был стать пушечным мясом, то теперь были востребованы другие. Военкоматы получили негласный приказ не брать под любым предлогом тех, у кого больше трех командировок в условиях боевых действий. Больше трех, - это необратимые изменения человеческой психики. Человек с тремя жетонами на шее умеет воевать,  но физически не может подчиняться какому-нибудь служаке-алкоголику в погонах, который в случае малейшей опасности пускает теплого по штанине. Всего лишь год прошел после взятия столицы некогда независимой Ичкерии, а как поменялась ситуация.

  Вы спросите, откуда же брали дисциплинированных солдат, которые приходили на смену наемникам-контрактникам, если тыловых «служак» туда пряником не заманишь, а солдат срочной службы запретили туда посылать? На самом деле, «срочников» еще разрешалось отправлять в тот регион, после окончания активной фазы боевых действий, правда, по их «желанию». Ну, а выбить оное из солдата срочной службы, в условиях российской армии, - дело техники. Вот какую удивительную историю рассказал мне мой двоюродный брат Олег Кунакович, побывавший на сборном пункте Наро-Фоминска, на базе Кантемировской дивизии в начале «нулевых».

  Все было просто. Поселили одну сводную роту в отдельной казарме. Личные дела военнослужащих по призыву пересмотрели  с особой тщательностью, чтобы не было  среди них выходцев из интеллигентных семей. Только рабоче-крестьянская молодежь. В первую же ночь, - подъем по тревоге. Марш-бросок на полигон в полной выкладке, рытье окопов, и обратно тоже бегом. Загоняют в столовую, не успели притронуться к пище, - команда «встать, - выбегаем строиться». И на стадион. И так весь день. Не успели лечь по отбою, - опять тревога, опять на полигон. И так всю неделю. Ни поесть, ни поспать. А между тем настали выходные. Ночь на нервах, - когда же, наконец, по тревоге поднимут? Тишина. Время подъема по расписанию. Никакой команды. Ах, да, в выходной, подъем по Уставу на час раньше. Но вот и это время настало. Открываются двери, заходит, кто бы Вы подумали? Замполит. 

  - Лежите, лежите, ребята, - говорит, - зарядки сегодня не будет, готовьтесь к завтраку.

  Солдаты не верят своим ушам, - надо же, - замполит пообещал им всем завтрак. Просто не верится в эту сказку. Вот сейчас он перестанет улыбаться и объявит сбор по тревоге. Но ничего такого не происходит. Вот их ведут строем в столовую, куда не спеша заводят, а там… кормят огромными шницелями и котлетами. Они уже и замучались себя щипать, - когда же этот сон прекратится? Думаете, после этого завтрака их бросили на полигон грязь месить? Ну, что Вы. Как можно, солдата российской армии, в выходной, после сытого завтрака со шницелями, которые они, быть может, в своей деревне в глаза не видели, и вдруг, - на какой-то там грязный полигон. Их ведут в баню, где они, совсем забыв про лимиты по времени, отведенные для одной роты долго и усиленно моются. И выдают им чистое и не штопанное новенькое белье, - хоть на «дембель» такое откладывай. А куда их направляют после бани? На стадион, на «спортивный праздник»? Ну, что, Вы. План выходного дня. В клубе фильм интересный привезли, - туда солдатиков и ведут строем.

  Настает понедельник, а «римские каникулы» не оканчиваются. По плану выходного дня. Целую неделю котлеты и кино. Санаторий, а не армия. Здравствуй, мама, я в Раю.

  Однако, проходит еще одна неделя и строят их на плацу. Простой вопрос им задают, - какая служба им больше нравится, - как в первую неделю, или как во вторую? Кто хочет жить, как последнее время, шаг вперед. Э, нет, сначала небольшая формальность. На убой будут откармливать только тех, кто напишет рапорт о переводе его на службу в республику Чечня. Подумайте хорошо, хлопцы, время есть.

  Опытным же контрактникам, у которых по три жетона на шее, стали внезапно отказывать в военкоматах. Формальные поводы, - разорванные контракты, как показатель недисциплинированности. Как рассказывает Олег Кунакович, нередко, у тех же ворот КПП в Наро-Фоминске можно было наблюдать следующую картину. Выходит бывший контрабас, который попытался заключать непосредственно с воинской частью еще один контракт, но ему вдруг отказали. Он не знает, куда податься. Он не умеет ничего делать, кроме как воевать, и только в этом деле он специалист. Увы, уже не востребованный. Ему не просто не дают возможность заработать на жизнь, - его не пускают в тот мир, к которому он привык, и без которого уже не смыслит своего существования. Он еще не понимает, что правила игры уже изменились, и он там, со своими навыками, только принесет начальству неприятности, а сам попадет за решетку. Вы видели плачущих солдат? Тех, которые уже никогда не смогут вернуться туда, где пережили самый большой в своей жизни страх и перебороли его, кто испытал эйфорию от самой атмосферы боя. Им уже нет места в российской армии.

  Там, возле КПП, сидели бабки, торгующие на виду семечками, а также самогоном и паленой водкой из-под юбки. А еще там сидели на корточках вербовщики в боевики для войны на противоположной стороне, терпеливо сплевывающие шелуху в ожидании подобных кадров.

  - Что солдат, не берут? – участливо спросят они.

  - А медаль-то у тебя есть?- и тот, у кого спросят, не заметит даже насмешки.

  Между тем, не мешкая, вербовщики купят у этих бабушек бутылку, разольют паленую водку по пластмассовым стаканчикам, как бы стараясь утешить не востребованного Родиной солдата.

  - А ты воевать-то хоть умеешь? Пулеметчиком, говоришь, был? Что, долги заели? Не знаешь, чем отдавать? Да ты не ссы, есть для тебя один вариант. Вижу, что человек ты хороший, как тут такому не помочь.

  И предложат парню билет в один конец. Такие вот сцены, можно было встретить на просторах родины любимой уже после 2001 года.

***

  Хорошо сказать, съездить еще раз туда, пока есть возможность заработать. Однако, частей, где полностью выплачивали боевые, становилось все меньше и меньше. На равнине в некоторых уже закрывали по несколько боевых в месяц. Овчинка выделки не стояла. Но как попасть именно в ту часть, где еще полностью закрывали «боевые»? Это была лотерея, в которой на военкомат уже не было никакой надежды. Могли тупо направить в комендатуру, как Лешу, где количество выплачиваемых «боевых» таяло, да и ездить за ними каждый раз туда, было проблематичным.

  Еще весной 2000 года, по возвращению из Ямпольского полка, познакомился Алексей Иванович  на вокзале с неким ГРУшным подполковником. Тот сразу узнал в закопченном пареньке солдата «оттуда», и дал ему наводку на отдельную бригаду спецназа, расквартированную тогда в поселке Чучково Рязанской области. Дескать, давай к нам, у нас всегда закрывают «боевые», и никогда не выведут. Леха про это предложение не забыл, но понадеялся еще раз на военкомат, загремев в Шатойскую комендатуру. А между тем, слухи об отмене «боевых» стали повторяться все чаще и чаще. Поэтому с выбором места для новой командировки мы втроем решили больше не рисковать, решив отправиться на электричках в Рязанскую область.

  Мы еще не знали, что прыгнув через голову вербовщиков с военкомата, мы лишали их комиссионных за рекрутов, и, в наказание за строптивость, навечно попали в черные списки без шанса устроиться служить по контракту куда-нибудь еще, даже в местной автомобильной учебке.

  Повторюсь, - идея со второй поездкой изначально была провальной. Однако, где-то боевые еще выплачивали, а Ваня уже был в долгах, как шелках. Мы все втроем привыкли к большим заработкам, и посему, лично мне мысль о возвращении на завод казалось дикой. Да и занято было уже однажды освобожденное мною место. В городе тотальной безработицы нам уже не было места. А «боевые» еще выплачивали где-то на Юге, хотя и мало.

  Но все равно, - решение поехать еще раз, все-таки оказалось ошибочным. Ровным счетом, мы мало чего поимели. Первым уволят Алексея Ивановича, еще в Чучково, перед самой командировкой. Так уж получилось, что в ожидании отправки на Юг пройдет почти месяц. Не в силах вынести праздношатание в казармах и попытки местных офицеров поставить нас в строй и отправить на занятия со «срочниками», мы приезжали на электричках каждый понедельник, узнавали, что командировка еще не скоро и возвращались домой. В последний раз Иван Васильевич останется, - не рискнет ослушаться отцов-командиров, но его отпустят уже через пару дней, когда он на занятия выбьет одни «десятки» из СВД, - поймут, что его учить, только портить. Ну а я, в этом последнем выходном, плавно переходящем в самоволку, опять серьезно заболел. То есть слег с температурой, и не смог появиться даже в следующий понедельник. Мой командир роты, совершенно не к месту пошутил при Алексее Ивановиче, что, дескать, разведчики заболевают только один раз. На что Леша подошел к нему, и напомнил ему, куда мы едем, и что там всякое может случиться. В подкрепление он посмотрел на него своим фирменным взглядом, от которого его оппоненты начинают ощущать запах сырой могилы. Тот старший лейтенант или капитан, - уже не помню, тогда со страху здорово обделался и затаил на меня зуб. Ну, а Алексея Ивановича он тупо уволил, - нажаловался, кому следует.

  В итоге, Леху, приведшего нас в эту часть, с нами не взяли. Уволили еще в Чучково. Тем не менее, он пристроился к нашей команде, спал со мною на одной полке, укрывшись одним бушлатом, и вместе с нами доехал до Прохладного и дальше. И только в Моздоке мой командир роты стал нервничать, и поднимать вопрос, что Леше надо, и почему он едет с нами, если он уже уволен. Я объяснил, что он возвращается в Шатойскую комендатуру за деньгами, но ротный предпринял все, чтобы не пустить Леху с нами на борт. Тем не менее, Алексей Иванович тогда прорвался в Чечню, - примкнул к какой-то другой воинской команде, поставил им магарыч, и улетел вместе с ними за своими кровными деньгами.

  Эта командировка мало что дала и нам двоим с Ваней, оставшимся служить в сводном отряде ГРУ в Урус-Мартане. Ивану Васильевичу вообще не повезло в этот раз. Как сейчас помню, - накануне его последнего выхода вместе с 113 разведгруппой, ему удалось получить на складе ботинки с высокими берцами. Впервые за все годы службы, - до этого ему перепадало только получить сапоги. И он их с радостью одел на выход вместо кроссовок. Поэтому ему и оторвало ногу по колено, а не просто ступню. Как-то вечером, проходя за палатками, я услышал пару раз повторенных слова «Ниндзя, Ниндзя», - так звали в этом отряде Ивана Васильевича за его владение рукопашным боем. «Что случилось?», - спросил я у пацанов, и, не дослушав, побежал к кунгу стационарной радиостанции, выгнав того, кто там дежурил в это время. Не помню, кто из радистов был с их группой, - или Яковлев или Макаров, - кто-то из них двоих мне доложил, что Ване оторвало ногу, но он держится молодцом,  и помогает несущим его пацанам. Разведгруппа срочно эвакуировалась. Совсем рядом, за ограждением приземлился вертолет с медиками, который всю ночь будет ждать Ивана Васильевича. В ту ночь шел дождь, и они пару раз порывались улететь, но я упрашивал их по рации подождать, что вот-вот доставят раненого. Под утро его привезли на грузовике прямо к взлетной площадке, и он улетел в Ханкалу вместе с врачами. Поскольку его неоднократно роняли в грязь, когда тащили на свое горбу, то пошло заражение и рана загноилась. И тогда отрезали второй раз, уже выше, по самые не балуйся, оставив ему культю в пару сантиметров (протез потом крепился только на присосках). То есть, фактически его оставили без ноги.

  Ну, а у меня вскоре после этого случилась травма позвоночника. Спину я сорвал себе еще осенью 2000 года. Помог один добрый человек из разведбата, приложившийся к ней прикладом, - ему не понравилось, как я громко орал, когда меня пытали с помощью переменного тока от полевого телефона ТА-57. Зимой 2001 года мне ее правила мать Женьки, и при этом честно предупреждала, что мне лучше избегать переноски больших тяжестей. Ну, а весной я ее только доконал. А поскольку это событие совпало, во-первых, с тем, что у Ивана Васильевича под Танги-Чу оторвало ногу, а во-вторых, отменили «боевые», и как следствие все контрактники хором написали рапорта о разрыве, то в реальность этой травмы никто из начальства не поверил. Военный врач нашего сводного отряда ГРУшного кривил губу, и говорил, что у него нет рентгена, а пощупать, как ходят позвонки в грудном отделе, - ему было видно не судьба.

  Одним словом, у меня не было выбора, и я тоже написал рапорт о разрыве контракта вместе с остальными. От выходов я наотрез отказался, так как не мог поднять даже автомата без того, чтобы не морщиться потом от боли сутки, и меня поставили в несменяемый наряд на пару недель до борта.

  Все, Чечня кончилась, как говорили контрактники. Платить тут теперь будут меньше, но маразм командования только возрастать. Те, кто еще помнят, чем обернулись для простых солдат последние месяцы первой компании, спешили быстрее покинуть это место. В качестве альтернативы, где еще можно заработать, называлось только одно место, - территория бывшей Югославии, где стояли наши десантники. Увы и ах, прорваться в их ряды было сложно. По словам побывавших там, если раньше билет туда стоил тысячу баксов, то теперь расценки тех, от кого зависело посылка в тот мирный и высокооплачиваемый солдатский труд, увеличились вдвое. Дополнительную тысячу долларов нужно было отдать за «правильное» решение медкомиссии, кажется в том же Рязанском госпитале, с врачами которого я успею познакомиться в Чучково.

***

  Поскольку у спецназа как порядка, так и идиотизма было больше, чем в пехоте, то отправили нас, контрактников вместе с командой «дембелей» и офицерами в качестве старших. В добавок, навешали на нас шмотки одного раненого прапора, попавшего в госпиталь, нести которые я категорически отказался, - мне и свой вещь-мешок был в тягость с больной спиной.
 По пути в часть я вышел на станции Лиски, и, заехав домой, успел сделать рентгеновский снимок, и получить заключение врача о компрессионном переломе в районе 7-8-9 позвонков в грудном отделе. Однако, я еще не мог знать, что по прибытии команды в воинскую часть всех уволили, включая даже меня, несмотря на мое отсутствие.

  Так я заочно был уволен с «волчьей статьей» из армии с переломом позвоночника, а не комиссован по здоровью.

   «Везение» подобного рода продолжало преследовать меня и по возвращению в расположение части, в котором в то время работала комиссия из военного госпиталя. У них стояла простая боевая задача, - послать на три буквы накопившийся контингент солдат срочной службы лежащих в санчасти, и пытающихся откосить от армии. К настроенным подобным образом военным врачам, я и обратился. То есть, если бы не та комиссия в части, то я бы не стал увольняться, а потребовал бы отправки меня в Рязанский госпиталь, туда, где есть хотя бы рентген.

   Соответственно, когда я обратился в санчасть, то, мне сообщили, что не собираются никуда меня направлять, поскольку врачи из этого госпиталя в настоящий момент уже находились здесь. Жаль вот только, что у них не было с собой рентгена, а только хорошее расположение духа. Я обратился к ним, показал рентгеновские снимки и заключение воронежских гражданских врачей.

  - А, ерунда, это всего лишь небольшой остеохондрозик, - улыбнулся перегаром мне в лицо бодренький профессор из Рязани.

  - Дай-ка, помогу, - с этими словами он зашел ко мне со спины, взял руками меня под мышки и тряхнул.

Было ясно слышно, что что-то хрустнуло.

- Ну, вот и все, - бодро сказал он, - теперь пройдет.

  Его даже не смутило, что после этой процедуры я долго не мог разогнуться. Никаких бумаг по этому поводу он оформлять не стал, посоветовав возвращаться обратно в горы и носить дальше рюкзаки со свинцовыми аккумуляторами по горам. Соответственно, после этого, в санчасти наотрез отказались посылать меня на обследование в вышестоящую инстанцию, то есть, в Рязанский госпиталь.

  В конечном итоге, российская армия вышвырнула меня из своих рядов с как минимум третьей группой инвалидности, так и неоформленной, и вдобавок, с формулировкой «разрыв контракта по вине военнослужащего», не допускающей повторного подписания его еще раз. Так закончилась моя военная карьера, и я снова стал безработным, без всякого шанса вновь продолжить службу. И даже не из-за здоровья, а из-за штампа в военном билете о разрыве контракта. Забегая вперед, потом военком даже откажется давать рекомендацию для поступления в высшие учебные заведения из-за того, что, дескать, я, прослужив два контракта, разорвал третий. На самом деле, по словам Алексея Ивановича, «военкомовская кодла» окрысилась на нас вследствие того, что в последнюю часть мы направились сами, а не по их направлению. То есть, как уже упоминал выше, они не получили своих комиссионных за завербованных на войну рекрутов, - а посылать на смерть было выгодно для них в 1999-2001 годах.

  Таким образом, весной 2001 года закончилась военная карьера для нас троих, - меня, Ивана Васильевича с оторванной ногой и Алексея Ивановича. Ваня слег в госпиталь, после которого он вышел через полгода с рекомендацией о первой группе инвалидности (полностью отсутствовала одна нога). Однако, местные острогoжские эскулапы, зная, что за первую группу в качестве единовременной выплаты полагается больше сотни тысяч рублей, стали открыто вымогать у него. После того, как этот шантаж затянулся еще на полгода, а Ваня, не имея никаких средств к существованию, все обрастал долгами, он, в конце концов, согласился на вторую группу по инвалидности, по которой выплаты поменьше. Вторая подразумевает меньшие выплаты, а главное, - в течение нескольких лет ему нужно было отмечаться у врачей. Придет он, бывало, в местную поликлинику, спросят у него, - ну, что, Вань, не выросла твоя нога часом? Отметят и попрощаются. Да, и то, он рассказывал, что к 2012 году грозили прекратить выплаты и по этой. «Это в связи с Концом Света?», - шутливо спрашивал у гиппократовых клятвопреступников Иван Васмльевич.

  А с моей спиной, максимум что светило, - третья группа, с которой и не на каждой работе возьмут. Да и потом, хлопотно с ней, - каждый год приходилось бы проходить комиссию, и заново ее подтверждать. То есть, называя вещи своими именами,  еще и еще раз отстегивать врачам как минимум половину из того, что ты получил за эту группу в год. То есть, несмотря на то, что если бы я в течение года после увольнения успел бы оформить ее, - кстати, в таком случае она все равно была бы военной, - то все равно, недолго бы я с ней продержался. Так мне открытым текстом поведала одна врач, оформившая половине города  инвалидность за ожирение.

  Единственное, в чем мне по-настоящему тогда повезло, - местный мануальный терапевт, правивший мне спину, не взял с меня ни копейки. Он же посоветовал закачивать спину, «иначе сляжешь как Павка Корчагин». Первый год я не мог поднять даже килограмма, - потом сутки морщился. Бывало, идешь с магазина, и пакет с буханкой хлеба не в состоянии в руки взять, - сожительница моя тогдашняя этим очень недовольна была.

  Из-за спины, как уже сказано, у меня были ограничения по работе. То есть о физической нагрузке пришлось забыть на время. Алексей Иванович, организовавший по версии следствия  в нашем городе преступное сообщество, не брал меня в свою бригаду, - говорил, что, мол, закачивай спину, - у него приходилось тяжести по ночам таскать. Какой-то у него свой странный бизнес был, - по его словам, он занимался экспортом оливкового масла, но я ему не особо верил.

  Так или иначе, но наша военная карьера бесславно окончилась для всех нас троих, - меня, Лехи и Вани, и у нас не оставалось выбора, кроме как приспосабливаться к новым, изменившимся условиям жизни. Вскоре Алексей Иванович попадет  на несколько лет в тюрьму. Достанется и нам с Иван Васильевичем. Его, безногого, даже на некоторое  время отравят во время следствия в психушку, где он получит еще одну инвалидность, - на удивление она будет превышать полученную за оторванную ногу на войне. Ну а я, находясь в федеральном розыске поступлю в МГУ им. Ломоносова.

  Впрочем, это уже совсем другая история.

Комментариев нет:

Отправить комментарий