суббота, 3 августа 2019 г.

Глава восемнадцатая. Не вернувшиеся души

Еще несколько раз останавливаемся и оглядываемся. Снова и снова прирастаем к месту  и  вдруг чувствуем, что  вот  это,  этот  ад  кромешный,  этот  искромсанный  кусок траншейной земли, проник нам в самое нутро, что он - будь  он  проклят!  - он, осточертевший нам до рвоты, чуть ли не мил нам, каким вздором  это  ни звучит, мил, как  мучительная,  страшная  родина,  с  которой  мы  связаны навеки.

Эрих Мария Ремарк. «Возвращение»

  К сожалению, возвращение физического тела на родину, в некогда привычную среду обитания, оказалось неполным. Мозг все еще оставался где-то там, в горах, и отказывался воспринимать всерьез эту резко поменявшуюся реальность. Радостная эйфория, сопровождавшая возвращение домой, очень быстро прошла через пару дней. Первый тревожный признак, - начисто пропал сон. Организм категорически отказывался спать в тишине, если не слышал звуки стрельбы, когда на ночь для профилактики расстреливают окружающий лес.


  Такое уже бывало и раньше. Как-то летом я проснулся на позиции, и долго не мог понять, что же меня разбудило. А оказалось, что это тишина. Она пугает своею неизвестностью. Каждый, кто был там, скажет Вам, что страшнее всего на свете, - это тишина. Вот и тогда, когда все смолкло вокруг, напуганный мозг стал посылать сигналы тревоги, и я внезапно проснулся. Вокруг было тихо, - только осветительные ракеты шипели в небе, освещая окрестности, да глухо рокотало где-то вдали, со стороны этого вечного зарева на горизонте. Однако, ни одного выстрела. Даже странно.
  К выстрелам очень быстро привыкаешь. Если стреляют, то, как минимум, зеленку расстреливают часовые, а значит все спокойно, - никто не сунется. Помнится, когда я только приехал, то уже буквально через неделю научился засыпать рядом с работающим ночью орудием 152 калибра. Метрах в десяти от палатки стояло ближайшее самоходное орудие. От ее выстрелов ночью подпрыгивали ящики от снарядов, служившие мне кроватью, но сам я продолжал спать крепким солдатским сном, который могла прервать только команда «вторая батарея, к бою!». А вот к тишине по возвращению привыкал долго. Очень долго. Пожалуй, больше месяца не мог заснуть. Помнится, по приезду спросил у Сереги-Чечена, который, кажется, брал Грозный с 1-м полком, - как он, спит ли ночью? А он улыбается в ответ, говорит, что все нормально, спокойно засыпает в тишине. Впрочем, я ему тогда не поверил.

  От бессонницы не помогала даже водка. Никакое ее количество не могло заставить мой мозг спать в тишине в первый месяц. Можно было напиться до бесчувствия, но небытие приходило всего лишь на пару часов, и ты просыпаешься трезвый как стеклышко, и начинаешь ходить из угла в угол весь остаток ночи.

  Всего лишь дважды я заснул в первую неделю по возвращению. 

  Первый раз это случилось, когда переночевал у Ивана Васильевича. Он вернулся еще в середине лета, но уже успел потратить заработанные за полгода деньги, и даже оброс долгами. Дабы рассчитаться с ними, начал агитировать жену отпустить его еще на полгода туда же. На заработки. Он передал мне фотографии, которые он распечатал с пленки, которую я ему передавал вместе с моей грамотой. Хотя, возможно я и путаю, и эту самую грамоту моим родителям передал шофер с нашего дивизиона Гриша с Победы. Фотографии мне достались почти все целые, - всего только одну его жена Галина Митрофановна успела порвать во время очередного скандала. Что же касается самой пленки, то есть негатива, то она мне возвращала года полтора. То найти не могла, то найдет, да потеряет, - в хате у них вечно стоял бардак.

  И здесь стоит рассказать, что творилось с Иваном Васильевичем после его возвращения с войны домой с такой крупной суммой, - напомню, что ему повезло получить все и сразу. Он, кстати, так и не смог правильно распорядиться этими деньгами. То есть, грубо говоря, все было пропито, и потрачено на совершенно ненужные вещи. По приезду он несколько раз ставил перед женой, с которой жил в ее общежитии, вопрос о покупке квартиры или даже частного дома. Несколько раз даже складывалась удачная ситуация, когда он был трезвый, и они вместе ездили осматривать ту или иную жилплощадь. Однако, всякий раз, Галина Митрофановна, всерьез опасавшаяся, что Иван Васильевич, родом из ближайшей деревни станет от нее полностью независимым и обзаведется собственным жильем в нашем городе, срывала эти сделки. Время шло, деньги таяли, а ни квартиры, ни дома для своей семьи, - а у них было двое детей, они так и не смогли приобрести. То Гале не нравился пол, то стены, то слишком далеко от центра, то тесновато, то соседи неприветливые или шумные. В конечном итоге, был предпринят некий временный компромиссный вариант, - сняли на время половину дома рядом с их общежитием, и переехали туда.

  Увы и ах, ни Иван Васильевич, ни его супруга Галина Митрофановна не умели распоряжаться деньгами. В отличие от него, Алексей Иванович, по крайней мере, не ходил по ресторанам, довольствуясь бутылкой самогона (как правило, без продолжения, - Леша всегда знал меру), селедкой на закуску, ну и, максимум двухлитровой бутылкой пива вдогонку. А, кроме того, не поил дюжину-другую собутыльников, как например Костик Монгол, за которым по приезду, всегда ходила толпа местных алкашей, которым он не мог отказать. К сожалению, Иван Васильевич при случае тоже наливал всем страждущим, а главное, - не чужд был культурного отдыха в ресторациях.

  Классический пример, - отпрашивается он у жены сходить за сигаретами. Доходит до перехода и встает в задумчивости. Заканчивается это тем, что он протягивал руку, ловил машину частника и уезжал отдыхать в Воронеж за 100 километров. То, что начинается твориться там, уже не поддается никакому описанию. Но я все же, попробую. Как правило, отдыхал он не в ресторане даже, с последующим уходом «в номера», а сразу приземлялся в сауну и нанимал себе одновременно четырех проституток. Вы знаете, у него, конечно, хватало здоровья с избытком. Я уже упоминал случай, когда он кувалдой размочалил и повалил на спор буковое дерево. Были и другие примеры. Например, он спас одного парня из их роты, когда тот поскользнулся на льду от усталости и начал падать в пропасть. Ваня тогда схватил его за руку, нагруженного до бровей с полной выкладкой,  удержал, пока не подоспели остальные и не вытащили. Было это в Аргунском ущелье. 

  Однако, силы человеческие не беспредельны. Как не трахай сразу четырех проституток по очереди, даже у Ивана Васильевича, рано или поздно, кончаются силы. К счастью, он не знал о существовании виагры, или популярного в то время йохимбина, как и других препаратов подобного рода, продляющего потенцию, - иначе бы те девочки бы  пачками по четыре умирали под ним. В этом смысле я не вижу разницы между буковым деревом и выносливой воронежской девахой, не знающей слова «хватит», - все-таки Иван Васильевич в те времена стоил целой бригады лесорубов. Так или иначе, естественные силы природы заканчивались, а уплаченное кровными «боевым» время, - еще нет. И как же им распоряжался Иван, простой деревенский парень, всю жизнь до этого проживший в нищете? 

  А он чертил в том помещении, которое снимал вместе с ними на полу две полосы. Одну он называл «старт», а другую, - «финиш». Соответственно, заставлял их по команде ползти и засекал время, в которое они должны были уложиться. Если не успевали, - бил для порядка и вновь запускал на эту дорожку. Наконец, зарёванные и доведенные до истерики телки со второй или с третьей попытки умудрялись перекрывать все армейские нормативы. Но не тут-то было. Иван Васильевич строго наказывал тех, кто или слишком высоко поднимал спину или таз, - то есть вел себя как заправский сержант из учебной части, с той лишь разницей, что инструкторам в учебке не позволительны те зверства, которые устраивал Иван Васильевич. Наконец, он добивался скорости и соблюдения техники, и начинал бороться за синхронность, - то есть, в любом случае избивал двух из четырех девиц, - ту, которая приползла к финишу быстрее всех, и ту, которая опоздала.

  Вот вообразите, - по словам пацанов, какие-то осетинские проститутки, в сети которых попадали «комендачи», были ленивые, порой отказывали в элементарных удовольствиях, или делали это из рук вон плохо. Без огонька. Душу не вкладывали. И как задорно получалось это у наших воронежских жриц любви, которых дрессировал Иван Васильевич! Я уже не говорю, что парни вечно жаловались, что осетинки то пытались просто стянуть лишнюю купюру, то опоить клофелином и очистить полностью. Да, конечно, я понимаю, что это все скотство. Но уж, если я и предпринял попытку описать все то, что творилось у солдат, вернувшихся оттуда в головах, то без этих штрихов картина бы получилась не полной.

  Стоит ли говорить, что обезумевшие от свалившегося на них горя проститутки, интересовались у Ивана Васильевича, - а кто он вообще такой? Ибо в своей жизни они чего только  не повидали, каких только извращенцев не обслуживали. Но такое явление, как Ваня, было им совершенно непривычное. А он взял, да и представлялся бизнесменом. Однако, ему не поверили, - уж они могли по одному взгляду вычислить не только платежеспособность клиента, но и всю его биографию. Однако на этот раз пред ними предстало совершенно неизведанное явление, загадочное и пугающее. Не коммерсант, ни уголовник, не бандит, не маньяк и не психопат, а явно какой-то начисто отмороженный антисоциальный тип, не поддающийся никакой из доступных им классификаций.

  Повторюсь, - Иван Васильевич не умел распоряжаться деньгами. Он вырос в колхозе, после армии устроился по контракту, прослужил там довольно длительное время, но вот судьба к нему присмотрелась внимательно, и вынудила его пойти по другому пути. На этой дороге он останется без ноги, и уже не сможет больше своим трудом кормить семью. Однако, где-то между двумя командировками на войну, он сумел почувствовать себя Крезом. Оделся по моде и постоянно носил с собою в карманах по две пачки пятисотрублевых купюр. Как-то, на улице ему вдруг захотелось покурить, хлопнул себя по карманам, и зашел в кафе «Элита», само название которого, говорит о его завсегдатаях не о многом, а буквально обо всем. Увы, именно туда и зашел наш Ваня, где попросил за стойкой пачку сигарет. Опытная барменша тут же стала разводить его, дескать, шляются тут всякие, сигарет просят, а у самих и денег нет. Представляете, уровень культуры обслуживания? Рефлекс сработал четко. Тут же Иван Васильевич выхватил из карманов две пачки «пятихаток», и с криком «это у меня-то нет денег!» стал лупить по щекам наотмашь незадачливую барменшу, которая, наверное, и не предполагала о том, какая у него сила удара, и, возможно даже  пережила в тот день сотрясение мозга. Обычно, такие истории заканчиваются плачевно. По словам Ивана Васильевича, вечером он сидел на лавочке в городском саду, недалеко от той «элитарной» забегаловки, и изо всех сил сжимал в карманах брюк пачки купюр. По его словам, он, пьяный, уже находился на границе потери сознания, когда заметил две приближающиеся тени, явно собирающиеся его обчистить. Собирая последнюю волю в кулак, он прошипел «Порву-на», и те двое неизвестных резко исчезли.

  Под стать ему была и Галина Митрофановна, всю жизнь до этого проработавшая в овощном цеху консервного завода. Внезапно осознав себя супругою богатого человека, она пошла вразнос.  То есть, стала покупать совершенно ненужные предметы роскоши, - все-таки, куда нам, мужчинам, до того, как мастерски умеют превращать в пыль деньги представительницы прекрасного пола. А Галя была уникальной в этом роде. Потом Алексей Иванович будет делиться своими сомнениями по поводу того, что она всегда была такой. В качестве примера он вспоминал, что во времена его «брокерской» юности, было время, когда они довольно-таки неплоха зарабатывали с Иваном Васильевичем, работая в охране, но тот как-то неброско одевался, постоянно ходив в одном и том же заштопанном армейском «песчаном» бушлате. Леша все недоумевал, - куда ты, мол, тратишь деньги, но Ваня все отшучивался, - дескать, любит очень вкусно поесть, поэтому не хватает на одежду.

  А разгадка, скорее всего, была в том, что Галина Митрофановна просто не умела как следует распоряжаться деньгами. Про таких говорят, что она любого сделает миллионером, если он будет миллиардер. Так или иначе, когда я гостил у них, то обращал внимание на полки, забитые собрание философских сочинений. Спрашивал у Вани, - зачем ему все эти несколько десятков дорогих томов, если они явно не читают этих Платонов и Аристотелей? Увы, внятного ответа я не смог получить. Да что там, книги. Галина Митрофановна даже в рыбный магазин, куда Леша заходит купить с полкило мойвы для своей кошки, и там она умудрялась потратить полторы тысячи рублей (большая сумма для 2000 года), буквально ни на что.

  Что и говорить, рано или поздно, даже эти деньги начали кончаться. И не у одного Ивана Васильевича. Это всеобщее явление, характерное для многих «серых гусей». Пройдя через огонь и воду, они не выдерживают испытанием внезапно свалившегося на их голову «богатства». По статистике, из нашего района в Чечне побывало около 300 человек. Двое из них, успели купить квартиры и даже обставить их. Это я и Вова, то есть офицер со взвода управления, с которым мы вместе сидели в зиндане. Правда, Вова там побывал год, а я меньше. Соответственно, он приобрел себе двухкомнатную квартиру, практически в центре города,  то есть в  домах офицерского состава местной части, или в простонародье, на «пентагоне», я же, - на отшибе, то есть в поселке «Газопровод», и всего-навсего однокомнатную. Но это мы с ним. Что же касается остальных, то насколько я знаю, из этих 300 несколько успели приобрести себе по автомобилю. Гриша, водитель с нашего артдивизиона, у которого я ночевал в свою первую ночь в Ахкинчу-Борзой, успел приобрести даже ВАЗ 2111, и даже успел вдоволь покататься на ней, прежде чем разбил. Тот паренек с Коротояка, который охранял мою сумку в областном военкомате и не давал ее обыскать на предмет наличия спиртного, купил себе «девятку». Кажется, было еще пару примеров, которые я упустил. Но общая тенденция, - у всех, так или иначе, но деньги, заработанные на войне, очень скоро пропились. Порой, быстрее даже, чем их заработали.

  Как правило, по приезду покупалась вожделенная мечта всех окрестных пацанов, - музыкальный центр. Это в те времена являлось признаком достатка и успеха. Если ты имел музыкальный центр, то все девки в округе твои. Помнится, когда я приехал в конце декабря, то первое, что я услышал из уст Галины Митрофановны:

  - О, хорошо, сейчас Дима купит у Сереги музыкальный центр, и тот сможет вернуть нам долг.
Мне тут же пришлось осадить Галю, объяснив ей, что, во-первых, я приехал абсолютно пустой и еще не рассчитался в части, во-вторых, музыкальный центр занимает в моей очереди на покупку бытовой техники место где-то после покупки посудомоечного комбайна, то есть, скорее всего, не в этой жизни.

  Тем не менее, сразу по приезду, едва сойдя с колес, Новый 2001 год я встретил в семействе Ивана Васильевича. Перед этим прогулялись с Лехой в центре города, покружили вокруг елки, - даже фото на память о том дне осталось. Помню, - кто-то бросал под ноги мне петарды, они взрывались, девочки рядом визжали, а я и Леша даже ухом не водили. Грохот от хлопушек соответствовал звуку выстрелов, отчего мой мозг, начисто отвыкший засыпать в тишине, внезапно почувствовал себя в полной безопасности, и меня начало резко клонить ко сну. Посему до самого Нового года я просто не дотянул. Где-то в десять вечера уже начал клевать носом, и, успев выпить пару рюмок, я намертво заснул практически трезвый где-то в углу на коврике у Вани раньше, чем Гала успела постелить мне.

  Второй раз по приезду я благополучно заснул в тишине, когда ночевал у одноклассника, - жена его уехала с дочками к теще на время, и мы выпивали с его братом. Так уж получилось, что пьяные менты под окном что-то не поделили, и устроили стрельбу из автоматов. Мозг опять услышал знакомые звуки и расслабился на время. Счастливая ночь, во время которой я так ни разу и не проснулся. Рассказывают, что уже на автопилоте я общался по телефону с Иванычем, потом передал однокласснику трубку, упал на пол (говорят, что плашмя, даже не подогнув колени, - тот еще трюк), откатился по полу, пока не уткнулся в шкаф и не захрапел довольный и счастливый.

  Кстати, Иван Васильевич, как и Серега-Чечен, к тому времени уже тоже привык к мирной жизни, и даже научился спать в тишине. А поначалу дорогу боялся переходить, да и вообще, нервничал на открытой местности. Все перебежками. Идет по тротуару, и под каждым окном норовит пригнуться.

  А я вот все никак не мог привыкнуть спать в этой страшной тишине. Совершенно иные звуки. Когда у самого порога землянки ревут траки, а ночью традиционно обстреливают «зеленку», - к этому быстро привыкаешь. А тут, то сирена за окном, то колокол церковный ударит, - совершенно забытые звуки. Мозг отказывается воспринимать это. Что-то в нем настроилось заново, и казалось, что уже навсегда.

  Счастливая улыбка, которая появилась у меня на лице, как только приземлились в Моздоке, продержалось всего двое-трое суток, не более того. Вместе с бессонницей накатывала какая-то озлобленность на окружающих. В зеркале, когда брился, боялся взглянуть себе в глаза потому, что видел в них неутолимую ненависть. И она с каждым днем только копилась, ища выхода. Ты идешь по улице, и замечаешь, что почти каждый второй прохожий улыбается чему-то своему. Никогда не обращал на это внимание, а тут это как-то стало неприятно резать глаза. И эти улыбки просто выводят из себя. Тяжело это видеть, как все вокруг счастливы и довольны, и даже не подозревают, что кипит у тебя под черепной коробкой.

  Когда я приехал, то в первый же день Алексей Иванович и Иван Васильевич предложили мне отправиться с ними еще в одну командировку. А я только с поезда. Мысль о том, что я могу опять вернуться туда, сначала сильно испугала меня. Однако прошла всего лишь одна неделя бессонницы, и я готов уже был бежать хоть на край света, лишь бы не видеть всех этих счастливых улыбающихся лиц, которые меня совсем не понимают. Обратно в лес, в горы, спать как собака в грязи, стоя и на ходу, голодать, и при этом чувствовать себя счастливым. Один паренек, который на срочной службе гондурасил еще в первую компанию, рассказывал, что по возвращению он просто сбежал в лес на целый месяц. Спички, ружье и патроны, - вот и все, что он взял с собою. Ему уютно было спать в сугробе в лесу, потому, что легче было жить среди зверей, чем среди людей, которые его не понимали.

  От этой беспричинной ненависти ко всему живому спасали только разговоры с теми, кто там тоже побывал. При общении с ними, как правило, под хорошую закуску, вновь возвращалась эта самая эйфория. Только теперь это была уже не радость от того, что возвращаемся домой живыми, а от общения с подобными тебе. Все то, что творилось в моей голове по возвращению, - все эти симптомы испытывали и другие парни, хлебнувшие то же горе. Мы понимали друг друга как никто с полувзгляда и не боялись смотреть друг другу в глаза, - почему-то здесь, так называемые «нормальные» люди, всегда избегают смотреть прямо в глаза. Почти все, за редким исключением.

  Впоследствии, через 10 лет, уже после МГУ я буду учиться в магистратуре Историко-архивного института, и нам будет читать спецкурс Елена Спартаковна Сенявская, специалист по военной психологии, которая коллекционирует таких вот отморозков, с измененной навсегда психикой, которые вернулись с войны, и не смогли до конца адаптировался в прежних условиях. Я поведаю ей свою историю, а она даст мне массу ценных советов, как правильно направлять полученный там потенциал в рациональное русло, дабы силы инерции не разорвали тебя на части. Все эти вьетнамские и афганские синдромы имеют общую природу. Мы убежали оттуда, радуясь, что остались живыми, но война все равно нас не отпустила, и осталась с нами навсегда. То, что бы приобрели там, - это может пригодиться и как закалка, которая укрепляет характер крепче стали, но чаще это излишняя термическая обработка, которая делает жизнь более хрупкой и уязвимой. Кто не может держать себя в руках и не ищет реализации приобретенных навыков, те просто ломаются и сгорают как свечки, - спиваются, сажаются на иглу. Силы инерции разрывают их изнутри. Выживают только те, кто двигаются вперед, не сбавляя темпов. Теперь у них не остается выбора, кроме как искать себе поприще, где бы они так же могли рисковать, получать свою привычную порцию адреналина, и только таким образом, как-то реализовывать себя, находя себе свое место в жизни. Увы и ах, перед теми, кто выполнил свою грязную работу в 1999-2001 годах, по возможности закрывают все двери, - власть боится свидетелей, боится людей, которыми нельзя манипулировать.

  Так или иначе, но люди, вернувшиеся с войны, и лишенные должной психологической помощи и реабилитации, уже не станут такими, как прежде. Не смогут вернуться в свои ниши и занять прежнее место в социуме. Не имея возможности реализовать на практике во благо свои вновь приобретенные качества, они зачастую уходят в криминал, - туда, где более не менее, чувствуют себя комфортно, в атмосфере постоянного риска. «Всех Вас, однажды побывавших там, и выживших, надо было расстреливать прямо перед самой взлетной полосой в Ханкале, а не пускать жить среди нормальных людей», - скажет потом мне судья. Да, мы чем-то отличаемся от Вас, от нормальных людей, отбывающих свои галеры с девяти до шести вечера в будни, и спешащих домой, к домашнему очагу, не видя в своей жизни и сотой доли того, что навсегда изменило наше сознание. От нас можно отвернуться, постараться не замечать, сказать что-то вроде «мы Вас туда не посылали», потому, что мы не вписывается общепринятую, понятную Вам систему, - да, мы вне ее, и нам уже не вернуться обратно. Но если вдруг меня спросят, - если бы перед тобою вновь встал выбор, как осенью 1995 или весной 2000, - прошел бы ты через все это снова, - то я отвечу только утвердительно.

Комментариев нет:

Отправить комментарий