пятница, 4 декабря 2015 г.

Почему среди депутатского корпуса нет бывших солдат-контрактников, ветеранов войны в Чечне?

  В прошлый раз я уже как-то поднял тему того, достойны ли некоторые из «народных избранников» находиться в занимаемых ими креслах? Читатель уже ждет, что в следующий раз я начну доказывать, что не в пример упомянутым, уж я-то точно заслужил депутатский мандат. Увы и ах, должен разочаровать, — в этом тесте будет сплошное обоснование того довода, что таким как мы, вовсе не место среди депутатов путинской России. Это железный факт, также основанный на статистике, как и мои выводы об имевших место фальсификациях на выборах в региональный парламент Воронежской области. Да, простая статистика совершенно точно указывает, что среди российского депутатского корпуса такие как мы не ко двору. Это в кино Вам покажут красивую сказку о социальных лифтах и о не напрасно пролитой крови. В суровой действительности у Петра Порошенко в Верховной Раде Украине среди народных депутатов имеются ветераны АТО, а в путинском Федеральном собрании, Вы не встретите ни одного бывшего солдата-контрактника, принимавшего участие в «Антитеррористической операции» на Северном Кавказе.

  Постараюсь изложить свою точку зрения на то, почему это произошло.

Урус-Мартан. Сводный отряд спецназа ГРУ. Весна 2001

  Продолжая тему, начатую в тексте про 90-е годы,  следует для начала окунуться в предысторию вопроса причин российско-чеченских войн современности.

***

  Бракоразводный процесс двух вайнахских народов произошел еще во времена существования Советского Союза. Провозглашенная в 1991 году Чеченская республика заявила о своей независимости не только от бывшей ЧИАССР, Конституция которой была отменена только 2 марта 1992 года, но и от РСФСР и СССР. Таким образом, на месте некогда единой автономии образовались две республики, — Чеченская и Ингушская.

  Что касается Ингушетии, то на ее территории 30 ноября 1991 года был проведен референдум о воссоединении с Российской Федерацией. Ответа пришлось ждать полгода из-за неясности с Чечней, де факто независимого государства, где ни о каком воссоединении не желали и слушать. Только 4 июня 1992 года наконец-то было объявлено о создании Ингушской Республики в составе Российской Федерации, хотя даже в тов время она не была вписана в текст российской Конституции.

  Лишь 10 декабря 1992 года депутаты Верховного Совета России наконец внесли поправку в Конституцию, вписав в нее эту новообразованную республику. Однако, вместе с Ингушетией они зачем-то вписали так же и Чеченскую республику, заложив таким образом мину под все конституционное устройство РФ.

  В следующем, 1993 году, парламент, незаконно вписавший Чечню в состав России без ее согласия, был расстрелян и разогнан, но в новой Конституции, принятой в результате общероссийского референдума, снова упоминалась Чечня как российская территория. Таким образом, проголосовав 12 декабря 1993 года за новый текст Конституции, российские граждане, сами того не подозревая, отдали свой голос также и за включение в состав Федерации независимого государства, которое при этом не давало на это своего согласия. Отдельного же референдума о согласии или несогласии включении Чечни, или даже Ингушетии в России не проводилось. В Кремле выждали еще ровно год, и, после провала рейда наемников, костяк которого составили герои расстрела Верховного Совета, 11 декабря 1993 года развязали первую войну современности с Чечней.

  После ее поражения, вторая была просто неизбежна. Тянуть дальше было нельзя, — после 2001 года мог начаться процесс признания Чеченской Республики другими странами, кроме Афганистана, и тогда, рано или поздно, кого-то могли привлечь к ответу за гибель мирных граждан. Единственным выходом для кремлевской администрации было форсирование присоединения мятежной республики.

  Референдум в Чечне был проведен только в марте 2003 года, спустя почти 11 лет, после двух войн, да к тому же в условиях оккупации. Из 540 тысяч голосовавших 80 тысяч были российскими военнослужащими, то есть фактически гражданами страны-оккупанта. На территории соседней Ингушетии для беженцев были развернуты отдельные избирательнее участки. На которых проголосовало 5,5 тысяч человек, вместо заявленных 2900 избирателей, то есть процент принявших участие зашкаливал до 190%. Лукавство этого «референдума» состояло также и в том, что вопрос о присоединении к России как таковой отдельно не ставился. Фактически чеченцам дали голосовать только за принятие новой Конституции, где их страна отныне объявлялась «неотъемлемой частью территории Российской Федерации», — то есть, провернули тот же фокус, что и с россиянами 12 декабря 1993 года.

  С юридическим оформлением присоединения Чечни к российскому бюджету, ради которого Кремль положил столько народа, русскоязычное население, которое покинуло республику за десятилетие этого противостояния, лишилось шанса на получение статуса беженцев. Но больше всего потеряли военные, чьими руками и был, в конечном счете, восстановлен этот пресловутый «конституционный порядок». Спустя всего лишь год после «референдума» в Чечне, в 2004 году у них были отняты практически все льготы, включая налогообложение и оплату коммунальных, которые были заменены жалкой денежной подачкой, которая не компенсирует и малой доли того, что они потеряли.

  К примеру,  ветеранов двух чеченских компаний, которые не успели встать на очередь, как нуждающиеся в жилищных условиях до 2004 года, то есть еще до того, как успели оформить ветеранские удостоверения, лишили в дальнейшем этого права. Вы можете представить, что бы Горбачев в 1988 году запретил «афганцам» становиться в очередь на жилье? А из-за каких прихотей должны страдать ветераны и инвалиды «чеченских» войн? Из всего, что осталось, самым важным лично я считаю право на внеконкурсное поступление в ВУЗы, которое лично мною и было мною реализовано, с поступлением в 2004 году с третьей попытки в МГУ. Скоро подойдет время выхода на заслуженный отдых солдат срочной службы, воевавших еще в Афганистане, — тех, кому было по двадцать лет во время ввода войск в 1979 году. И размер их пенсии будет всего ничего. Нас ждет поколение нищих ветеранов боевых действий, у которых к тому же отняли почти все социальные льготы.

  И отсюда справедливо возникает вопрос, — а почему наши законодатели не отстаивают интересы ветеранов? Неужели среди депутатов не надеется участников боевых действий, причастных к ключевым событиям на Северном Кавказе на изломе тысячелетий, которые определили ход последующих полутора десятилетий?

  Я задался этим вопросом, решив изучить статистику на основе открытых источников, и с удивлением обнаружил, что, например, что если судить по официальным биографиям, то в Совете Федерации нет ни одного ветерана войны в Чечне. Ну, разве что, среди ветеранов можно назвать Николая Павловича Чуркина, служившего в Афганистане. Хотя нет, вру. Есть один человек, который наверняка принимал участие в боевых действиях в Чечне, — это Сулейман Садулаевич Геремеев, который, судя по открытым источникам, в 2000-2003 году руководил ополчением в Гудермесском районе. Даже имеет высшее образование, — в 1996 году окончил Чеченский государственный институт. Какой достойный человек, — все вокруг в первую войну воевали, а он ходил на лекции, посещал семинары. Чем не пример подражания для молодежи? Правда, кто он по специальности, — официальные источники об этом скромно умалчивают. Явно не воевал сенатор Зияд Мухамедович Сабсаби, журналист-международник и дипломат, если судить по оконченным им факультетам. Вряд ли близки нужды ветеранов. И уж совсем мало надежды на Руслана Гаттарова, который, если честно, является представителем Челябинской области. Про последнего даже доподлинно известно, что он по специальности биолог, если судить по его диссертации, о влиянии занятии физкультуры на организм студентов. Жаль вот только, что в этой теплой компании нет какого-нибудь сенатора от Воронежской области Дмитрия Караичева, окончившего Исторический факультет МГУ и Историко-архивный институт РГГУ. Того, кто обучавшийся на семинарских занятиях по российскому парламентаризму у автора двух Конституций Виктора Леонидовича Шейниса, а ныне пишущий кандидатскую диссертацию по экономическому развитию послевоенного Крыма в составе Украинской ССР.

  Если взять в расчет Думу, то тут картина предстает нам в более выгодном цвете. Насчитал как минимум десять ветеранов Афганистана и даже одного ВОВ, — Владимира Ивановича Долгих. По крайней мере, двое, а то и три депутатов-«афганцев» застали и войну в Чечню, — Иршат Юнирович Фахритдинов и Юрий Павлович Эм. Сюда же можно отнести и одного из руководителей и основателей ветеранского движения Франца Адамовича Клинцевича, который, после службы в Афганистане бывал и в Чечне, правда, в другом качестве. Кроме того, хоть и не у всех в официальной биографии четко прописано, но как минимум, еще семеро застали чеченскую войну в том, или ином качестве.

  Тем не менее, из числа этих ветеранов, только двое, — уже упомянутый Владимир Иванович Долгих и Дмитрий Сергеевич Коньков состоят в комитете «по труду, социальной политике и делам ветеранов». Итого, всего только один депутат, участник боевых действий на Северном Кавказе, который представляет в Государственной Думе интересы своих боевых товарищей, в том числе и инвалидов. Один, единственный на обе палаты Федерального Собрания, и при этом не офицер, как остальные, а бывший солдат срочной службы, который «принимал участие». Возможно, я и ошибаюсь, и кого-то просмотрел, перелопатив биографии тех законодателей, которые не скрывают свое прошлое, и у которых нет красноречивого немого прочерка в «славные 90-е». Не уверен насчет Александра Сергеевича Старовойтова, — кто же их, чекистов, знает, — но даже он значится «офицером запаса».

  Сколько человек прошло через военкоматы, и было отправлено воевать в Чечню в течение двух войн? И надо же, — только одному призванному солдату из их числа нашлось место среди парламентариев Государственной Думы и Совета Федерации. Одному. Единственному. Среди воинов-контрактников, и вовсе не нашлось ни одного, — ни депутата, ни сенатора, — весьма красноречивый факт, характеризующий отношение нынешней администрации к тем, кто когда-то привел ее к власти. Как там, у бессменного депутата Станислава Говорухина назывался фильм о нашей братии? «Прокляты и забыты»? Вот-вот.

  Каюсь, грешен, опять вру, не посчитал среди участников чеченской войны депутата Госдумы Адама Султановича Делимханова, который начинал боевые действия в качестве шофера у Салмана Радуева, а во вторую компанию уже на стороне федеральных сил в органах внутренних дел вместе с Рамзаном Кадыровым. Как я заметил, если в первую войну против российских войск сражался практически весь чеченский народ, то во вторую действовали в основном иностранные наемники, — местные же, если использовать терминологию Степашина, «навоевались» за независимость. Многие просто сидели по домам, как в большинстве своем русские во время своей Гражданской войны еще в 20-е годы, вдоволь хлебнувшие накануне в окопах Первой Мировой. Тем не менее, многие чеченцы теперь воевали на стороне федералов, и, приняв условия игры, стали создавать на руинах новое государство для себя. За счет российского бюджета.

  Все плюсы и минусы от кровавого присоединения этой мятежной республики к бюджету России хорошо видны только сейчас, спустя годы. Однако в 1999 году, повторюсь, в воздухе витала жажда реванша, подогреваемая определенными кругами. На все это наложили свой отпечаток и бомбардировки  Югославии, которые так же почему-то воспринимались как политическое поражение России. Мне, выпускнику кафедры Истории Южных и Западных славян, которому читал спецкурс, посвященным этим событиям, директор Института Славяноведения Константин Владимирович Никифоров, есть, что сказать по этому поводу. Однако, это не относится к теме войны в Чечне и к ее участникам.

  Новую войну, начавшуюся в августе 1999 года, выиграли мы, солдаты-контрактники. Не малочисленные на тот момент солдаты срочной службы, которых посылали в район боевых действий только после года службы из полутора, и котором шел зачет день за два. То есть, максимум времени, которое они могли находиться, — не более трех календарных месяцев. Примерно столько же длилась командировка у кадровых офицеров, — не более трех месяцев, дабы с увеличением боевого опыта не ослабевала дисциплина. Эту войну выиграли мы, пришедшие с гражданки и заключившие контракт на полгода, а также офицеры срочной службы, призванные после учебы в ВУЗах, или как их еще называли «пиджаки», которые по девять месяцев кочевали по Чечне. Именно здесь пригодилась наша выучка, полученная еще в Советской армии, и которая на тот момент была совершенно не сравнима с тем уровнем обучения, который имелся солдат срочной службы в Российской армии в конце 90-х.

  А еще, — у многих из нас был реальный боевой опыт первой чеченской компании. Мы уже в середине 90-х стали настоящими «Серыми гусями».

***
Из моей книги «Серые гуси».

 Серые гуси, — это наемники. Солдаты удачи, рекрутируемые для ведения боевых действий, когда по тем или иным соображениям государству невыгодно использовать в качестве пушечного мяса призванный в военкоматах молодняк. Я говорю о положении дел в России, хотя в других странах, ситуация зачастую зеркальная. Наемников посылать выгоднее, их гробы дешевле, чем у «отдавших долг», да и шума с ними меньше. У солдата срочной службы, поднятого по тревоге и отправленного в Дагестан в 1999 году, мать вполне могла вступить в какой-нибудь Комитет солдатских матерей, и тогда у начальства хлопот не оберешься. К тому же, среди них вполне могут оказаться не только колхозники или охранники торговых комплексов, но и вчерашние студенты, провалившие сессию и загремевшие в казарму, благодаря проискам военкомата. Органически не связанные ни с армией, ни с карьерой в ней, ни с перспективой однажды обрести жилье за выслугу, они опасны для государства. Почему? Потому, что когда-нибудь смогут описать увиденное ими. Суровую сыромятную правду, не имеющую отношения к тем басням, что прокручивают по центральному телевидению в сериалах про неких героических спецназовцев. Сыромятную правду сурового армейского быта, выживания в нечеловеческих условиях, созданных зачастую повальным воровством, тупостью и предательством командования.

  Не стоит путать Серых гусей и простых контрактников, которые появились после распада СССР. Военнослужащие контрактной службы, ведут свою генетическую связь от сверхсрочников. В большинстве своем, это довольно безобидные люди, — днем строятся на разводах, вечером пьянствуют. Почти у каждого жена, теща, дача с огородами. Предел их мечтаний, - военная пенсия, заполучив которую, они организованно перебираются в охранные структуры, где продолжают заниматься тем же, — днем охранять, ночью по привычке воровать, а потом и пропивать уже не военное, а гражданское имущество. Некоторые из них, в силу тех или иных обстоятельств, даже переходят на службу во внутренние органы, где очень скоро включаются в ритм и специфику местной работы, — им не привыкать. Служат они как заведенные, но, увы, многие из них к ведению боевых действий не способны.

  Повторю, — в большинстве своем, военнослужащие по контракту в Российской армии не годны для посылки их в бой. Ну, во-первых, давайте отметим для себя, что «большинство», — это женщины. Так уж повелось с начала 90-х, что первые «контрактники», — это офицерские жены, всеми правдами и неправдами устраиваемые своими мужьями на службу в условиях тотальной безработицы в гарнизонах. Они становились связистками, писарями в штабе, медсестрами в санчастях, ими были переполнены клубы и штабы. Иногда они проходили по ведомости как «снайпера», «пулеметчики», «номера расчетов», хотя представить их с минометной плитой на спине довольно трудно. Они заполняли собой боевые штатные единицы, в то время как дальше штаба, где им отводилось теплое место, их вряд ли можно было увидеть. И таких было половина «контрактников» в 90-е годы, которых я знал.

  В качестве иллюстрации один эпизод из жизни нашего погранотряда перед самой командировкой на Северный Кавказ. Где-то за клубом проводили минометчики свои занятия, - то ли боевую технику разложили и проверяли, то ли еще что-то. Подходит к ним некая дама в шубе, и представляется им, — так, мол, и так, мальчики, я у Вас на батарее номером расчета числюсь. Решила вот познакомиться хоть. Мало ли. Чай не на курорт едите.

  Народ отнесся к подобной встрече с пониманием. Шутки, задор, смех. А уж когда угостились сигаретами, так и вовсе подобрели. Поинтересовались, как по имени-отчеству звать-величать жену какого-нибудь полковника из управления. Последний интерес не праздный. Возникнет у них спор промеж собою, — кому в очередной раз в наряд идти, - тут и вспомнят, - о, Клавдия Ивановна давно на фишке не стояла. И сразу всем как-то легче на душе станет. Станут разбираться, кто ОЗК пропил, — нет виновных. Значит она, - больше и некому. Наше все им заменяла. Не говорили после, — а убирать за Вами, кто, Пушкин будет? Ибо, зачем всуе Солнце русской поэзии поминать, когда есть для этого Клавдия Ивановна, их боевая подруга, которую они от силы пять минут в своей жизни видели. Сразу оговорюсь, что имя-отчество взято с потолка, и посему всякие совпадения случайны.

  Имя им легион, сущность их, — мертвые души.

  У всякого воинского подвига вполне может найтись такая же боевая подруга, которая завсегда исправно получит награду за служение Родине. Когда подобные вышеописанным «мальчики» брали Грозный, среди них наверняка незримо присутствовали эти самые «снайпера», «пулеметчицы» и «номера расчетов». А уж традиции награждать за боевые подвиги штабных дам живы со времен дворца Амина.

  Нет, я не спорю, в каждом правиле есть исключение. У нас в полку в палатках жили и связистки и санинструкторы, — в основном Ивановские девчата, которых на войну привела нужда и безработица. Содержание их в полевых условиях, — головная боль для начальства, вынужденного предоставлять им особые условия, де еще и исключать их из списка нарядов в пользу увеличения нагрузки на мужчин, — ни одну женщину на посту я не видел. Однако, речь у нас здесь, повторю, идет о военнослужащих контрактной службы, которые были призваны в воинские части своих мужей, дабы пополнить семейный бюджет в условиях тотальной безработицы в гарнизонах.

  Поэтому, когда по телевизору показывают какой-то позитив про то, что «военнослужащие-женщины более дисциплинированны», и при этом показывают их в новеньком камуфляже на броне танка (который перед съемками явно солдаты срочной службы неделю драили), то меня от подобной инсценировки просто начинает наизнанку выворачивать от смеха. Женщинам в армии не место, и 90% подписали контракт только потому, что не нашли себе другой достойной работы.

  Я, отслуживший в рядах российской армии три контракта после двух обязательных армейских лет, не верю в контрактную службу. Искренне сомневаюсь, что она вообще когда-либо сможет полноценно заменить обучение призывников воинскому делу. Во-первых, я видел, что наполовину она состоит из офицерских жен, многие из которых даже не стремятся вникать в свои обязанности, а только плодят списки «мертвых душ», снижая, таким образом, обороноспособность. Во-вторых, за те гроши, которые платят контрактникам сейчас, — в несколько раз меньше, чем командиру взвода, их ряды могут пополняться только за счет «срочников», которых вынудят подписать этот контракт. Ну, а в-третьих, еще и потому, что мужская часть контрактников, задержавшихся в армии более чем на пару сроков, — это инфантильные служаки, которых физически невозможно оторвать от юбки ненаглядной тещи и послать его куда-то по пункту «А», то есть «куда Родина прикажет», в час, когда это потребуется.

  Ну, а самое главное, - все эти великовозрастные контрактники из клуба «кому за 30», имеют по букету хронических заболеваний. Случись надобность в срочной отправке их в горячую точку, — любой из них предоставит в оправдание целый набор справок о болезнях, с которым вообще-то и не призывают. И ведь не соврут ни разу. Чем старее организм, тем он сильнее изнашивается в армейских условиях.

  Скажем, у нашего брата военного радиста болезнь позвоночника является профессиональной. По горам они носят больше, чем гранатометчики и пулеметчики. В том же спецназе ГРУ, кроме запасов воды (несколько пластиковых бутылок с минералкой), еды на неделю, цинка с патронами и всего остального, что носят на своем горбу и другие, связисту на выход необходимо также брать с собой несколько раций. Кроме основной, УКВ-диапазона с присобаченным к ней модулем для шифровки и дешифровки радиосвязи (так называемый «историк», размером с кирпич), на выход берут с собой «на всякий случай» так же коротковолновый «Северок», по которому разрешают выходить в эфир только в экстренных случаях, да и то кодовыми фразами. А сверх того, - «пейджер», — еще одна штуковина размером с кирпич, через которую невозможно связаться, но которая передает сигнал вызова, если на базе внезапно захотят выйти на связь вне расписания. Но это еще не все. Плюс ко всему к этому запас армейских свинцовых батарей, по объему в несколько кирпичей, раз уж стали ими все измерять. Плюс ко всему этому необходимо брать так называемое зарядное устройство, - ручную динамо-машину, которую радист крутит и днем и ночью всю неделю на выходе. Спать в это время ему нельзя, — несколько раз в час надо докладывать, что разведгруппа жива, и их не вырезали как слепых котят.

  Вечно никто не сможет носить по горам армейские рюкзаки больше своего веса. Рано или поздно с ними случится то же самое, что и со мною, — сорвут себе спину и будут вышвырнуты из армии инвалидами с волчьей статьей, без права устроится где-либо еще на службу. Война, — дело молодых. Поэтому служба по контракту для рядовых должностей в боевых частях не имеет смысла для тех, «кому за 30». Далее они только становятся обузой для армии, вроде меня или той самой Клавдии Ивановны, которая в лучшем случае приказы на машинке в штабе печатает, занимая при этом штатную боевую единицу.

  Повторюсь, — не всякий контрактник может быть Серым гусем. И вместе с этим, не каждый бродяга-наемник, для которого полевой быт войны, — это привычная среда обитания, сможет занять место постоянного «служаки» в мирных условиях и подстраиваться под капризы начальства. Это два совершенно разных психологических типа.

  Есть два вида военных, — до и после. Молодой и выдрессированный солдат срочной службы, которому сержанты на плацу вбили несколько условных рефлексов, всегда выполнит любой приказ. Как робот будет он лезть под пулями наверх, но выполнять приказ, несмотря на то, что у него жидкий кал через сапоги течет. Самое страшное для него, — это не погибнуть, а не выполнить приказ. И такие как он, сгорают как пачки карандашей в этом огне.

  Другой солдат, — это тот, что каким-то чудом выжил после этого боя, дошел до вершины той сопки, расстреляв куда-то в пустоту весь боекомплект, и который потом замудохался хоронить своих боевых товарищей. Он приобрел то, что не было у молодого солдатика, - опыт, но навсегда потерял дисциплину. Этот опытный солдат не будет больше с выпученными глазами бежать под пулями в полный рост. Он будет прятаться, пригибаться, лениво курить в паузах, но медленно и верно достигать своей цели.

  Увы, полное отсутствие дисциплины делает этого, более опытного воина непривлекательным в глазах начальства. Ибо удобнее манипулировать и посылать на смерть молодого и зеленого, который дрожит от страха при одной только мысли, что не выполнит приказ, чем быть посланным на три буквы опытным бойцом, который плюнет тебе в глаза, и скажет, что идти надо не в лоб, а подкрасться с другой стороны. Не каждый военачальник умеет управляться бывалыми солдатами и находить компромисс между поставленными задачами (как правило, идиотскими) и интересами того, кого ему необходимо послать на верную смерть.

  Или дисциплинированный, покоряющийся во всем воле людского начальства, или опытный, но посылающий при случае куда подальше, если, руководствуясь своим опытом, усомнится в необходимости выполнить необдуманный приказ. Примеров совмещения этих двух качеств в русском воине я не замечал.

  Солдат срочной службы, волею судеб попавший на войну и поневоле получивший огромный воинский опыт, более весомый, чем у тылового прапорщика, уже без пяти минут Серый гусь, готовый после увольнения  в запас наняться за деньги, что бы снова попасть туда еще раз. Именно такие, приходя на дембель домой, и, погуляв какое-то время у себя на родине, довольно часто возвращаются на войну при первой же возможности. Поэтому срочники начала 90-х, заставших распад Союза в «горячих точках», оформлялись контрактниками в 1-ю чеченскую. В свою очередь, побывавшие в Грозном в 1994-1995 годах посреди своих полтора лет срочной службы, с легкостью подписывали контракт в 1999 году.

  Впрочем, не только после горячих точек люди подписывали контракт в середине и конце 90-х, для того, чтобы заработать на войне. Как правило, это молодые люди мирных профессий, — рабочие от станка или колхозные механизаторы. Они оказались не востребованы в 90-х годах, когда заплату на заводах не видели по несколько месяцев, а в сельской местности и того более. Перспектив в новых рыночных условиях у них не было никаких.

  И когда представилась возможность заработать хоть где-то и хоть как-то, многие из них откликнулись. Эти мужики, перебивавшиеся долгие годы случайными заработками, и познавшими нужду, своими самодельными ножами-свинорезами резали глотки боевикам в рукопашных. Народ в наших краях, всеми силами старался «вписаться в рынок». Даже в условиях, когда разорены были все предприятия в округе, и работы просто физически не оставалось, — они находили способы накормить семью. Есть появиться возможность, то организуют бригаду строителей и «шабашат» у частников, — у тех же москвичей. Если приметят, что где-то что-то плохо лежит, то тоже не пройдут мимо. Одним словом, мужик, — это добытчик. Семья не должна быть голодной. Именно из числа таких добытчиков и формировались контрактники 1-й и 2-й чеченской компании. В одном только нашем районе из 60 тысяч (и тех уж нет), в командировках на Северный Кавказ побывало более 300 человек. То есть каждый 200-й. Представляете масштабы безработицы, если мужики массово нанимались воевать, когда платили боевые?

  Наш народ часто обвиняют в лени, — дескать, лежат себе на печи, а работать не желают. Я не знаю, о ком это. На пространстве от Северного Кавказа до Рязани мне попадались совершенно люди иного склада, — готовые работать где угодно и на каких угодно условиях¸ лишь бы их труд был оплачиваемым. Они отправляются на вахты в Заполярье, месяцами вдали от дома работают на стройках столицы. А если надо, — они поедут воевать на Северный Кавказ. Лишь бы платили. И вовсе не обязательно, что бы они имели некий боевой опыт, или хотя бы воинскую специальность, востребованную в мотострелковых частях. Вращал ручкой на станке, — значит, может быть наводчиком. Служил на флоте, — все равно автомат хоть на присягу, да держал в руках. Было бы желание.

***

  Сами того не ведая, мы стали заложниками своей новой профессии, — Серыми гусями, Солдатами удачи. А война тем временем, в активной ее стадии, уже близилась к концу. Чечня постепенно превращалась в маленький Таджикистан, — в том смысле, что надобность в солдатах, умеющих воевать, падала, — вместо этого рос спрос на совершенно другой тип солдат, которые умеют повиноваться приказам, и не допускают мысли ставить их под сомнение. Уходили офицеры, которые завоевали Чечню и умели повелевать ордами голодными контрактников, этими бандами махновцев. На их место приходили тихие служаки-алкоголики, которые даже не стремились вникнуть в специфику реальных боевых действий, и относились к своему нахождению в этом регионе, как к временному неудобству, которую надо по возможности прожить без излишних неприятностей.

  Условия командировок на Юг поменялись. Теперь, в Чечне действительно была уже не война, а служба. Настоящий Серый гусь умеет воевать. Он в совершенстве знает боевую технику, умеет ею пользоваться в любых климатических условиях и умело использует в бою. Атмосфера войны, эта кочевая жизнь, неуверенность в завтрашнем дне, постоянный риск, и возможность погибнуть в любой момент, — это его родная стихия. Но есть вещи, для него невыносимые. Это тупить на плацу, строиться без причины, подшиваться, обращаться к старшим по званию не так как они того заслуживают, а как к существу более высокого ранга. Один словом, их тошнит от всего этого армейского идиотизма, которым дрессируют молодых солдатиков и приучают их к дисциплине. Для Солдата удачи, — это все равно, что отправить его в первый класс и посадить за одну парту с сопливыми первоклашками, сложить руки на парте и заставить слушаться молоденькую преподавательницу. И это его, перетрахавшего уже не одну училку во всех позах, и доподлинно знающего, все они суть есть тупые давалки. Несть большего позора и унижения.

  Ушла сама идея войны. До сих пор по российским тюрьмам разбросано около дивизии непримиримых бойцов той Ичкерии, которые не приняли новый оккупационный режим. Несчетное количество амнистий их не коснулось. Их содержат в одних камерах вместе с теми, кто воевали с ними в Черноречье и Промыслах, но не смог адоптироваться к мирной жизни, вернувшись обратно. Как ни странно, они находят общий язык. Хотя, чего тут странного, — по своему духу и те и те, — настоящие воины, Солдаты удачи. Только бывшие российские солдаты еще и Серые гуси, — все-таки, есть между этими понятиями небольшая разница. И те и те воевали за деньги. У исламских моджахедов хотя бы была идея. Даже у некоторых украинских наемников она присутствовала. Однако, я не знаю, за что воевали мы, кроме денег. Для чего в течение двух войн подряд этот регион превращали в фабрику цинковых гробов по истреблению лучшего генофонда нации. Единственный ощутимый результат той войны, — присоединение некогда независимой республики к российскому бюджету, и превращение всей страны в данника этого захваченного региона.

  Солдаты же, завоевавшие эту республику, были прокляты и забыты. Их оттеснили на третий план, самых неугомонных пересажали, отняли все льготы, а чтобы зафиксировать такое положение вещей, перекрыла им дорогу наверх, как каким-нибудь свидетелям грязных преступлений, и теперь среди депутатов и сенаторов не встретить ни одного из тех солдат-контрактников, участников боевых действий, на штыках которых нынешняя администрация пришла к власти.
Солдаты же, завоевавшие эту республику, были прокляты и забыты. Их оттеснили на третий план, самых неугомонных пересажали, отняли все льготы, а чтобы зафиксировать такое положение вещей, перекрыла им дорогу наверх, как каким-нибудь свидетелям грязных преступлений, и теперь среди депутатов и сенаторов не встретить ни одного из тех солдат-контрактников, участников боевых действий, на штыках которых нынешняя администрация пришла к власти.
  Некогда свободолюбивая страна приняла условия игры. Лизоблюдом стало быть выгодно и  почетно, а главное, - безопаснее, чем воином. Это случилось не сразу. В первую компанию воевал практически весь чеченский народ, а во вторую, в основном наемники, — местным жителям просто надоело. Устали жить в нищете, когда их лидеры так ничем не могли помочь им за все годы независимости. Как-то только появилась возможность, молодежь всеми способами постаралась перебраться, если не за рубеж, то в более мирные регионы, которые никогда не будут бомбить, где есть электричество, газ, горячая вода, где есть на что жить, не торгуя у обочины соляркой по два рубля за литр.

  Ситуация в Чечне изменилась. Появились местные органы самоуправления, которые постепенно брали власть в свои руки. И в отношении местных уже нельзя было вести себя как оккупанты, уповая на то, что война все спишет. Если в самом начале ввода войск можно было убивать кого угодно, грабить и взрывать их жилища, - никого не волновала их судьба, то с установлением мира, в республике появились прокуроры и правозащитники, и теперь каждый такой случай теперь мог обратиться в уголовное разбирательство. Даже за банальную «мародерку». Эпоха всевластных Солдат удачи, вершивших человеческие судьбы, уходила. Серые гуси были больше не нужны, - только серая послушная солдатская масса.

  Если в разгар боев за Грозный, где солдатские трупы лежали штабелями, накрытые шифером, брали всех, кого угодно, - с разорванными не единожды контрактами, комиссованных, не служивших, даже уголовников, - всех, кто согласен был стать пушечным мясом, то теперь были востребованы другие. Военкоматы получили негласный приказ не брать под любым предлогом тех, у кого больше трех командировок в условиях боевых действий. Больше трех, - это необратимые изменения человеческой психики. Человек с тремя жетонами на шее умеет воевать,  но физически не может подчиняться какому-нибудь служаке-алкоголику в погонах, который в случае малейшей опасности пускает теплого по штанине. Всего лишь год прошел после взятия столицы некогда независимой Ичкерии, а как поменялась ситуация.

***

  Опытным же контрактникам, у которых по три жетона на шее, стали внезапно отказывать в военкоматах. Формальные поводы, - разорванные контракты, как показатель недисциплинированности. Как рассказывал Олег Кунакович, нередко, у тех же ворот КПП в Наро-Фоминске можно было наблюдать следующую картину. Выходит бывший контрабас, который попытался заключать непосредственно с воинской частью еще один контракт, но ему вдруг отказали. Он не знает, куда податься. Он не умеет ничего делать, кроме как воевать, и только в этом деле он специалист. Увы, уже не востребованный. Ему не просто не дают возможность заработать на жизнь, — его не пускают в тот мир, к которому он привык, и без которого уже не смыслит своего существования. Он еще не понимает, что правила игры уже изменились, и он там, со своими навыками, только принесет начальству неприятности, а сам попадет за решетку. Вы видели плачущих солдат? Тех, которые уже никогда не смогут вернуться туда, где пережили самый большой в своей жизни страх и перебороли его, кто испытал эйфорию от самой атмосферы боя. Им уже нет места в российской армии.

  Там, возле КПП, сидели бабки, торгующие на виду семечками, а также самогоном и паленой водкой из-под юбки. А еще там сидели на корточках вербовщики в боевики для войны на противоположной стороне, терпеливо сплевывающие шелуху в ожидании подобных кадров.

— Что солдат, не берут? – участливо спросят они.

— А медаль-то у тебя есть? — и тот, у кого спросят, не заметит даже насмешки.

  Между тем, не мешкая, вербовщики купят у этих бабушек бутылку, разольют паленую водку по пластмассовым стаканчикам, как бы стараясь утешить не востребованного Родиной солдата.

— А ты воевать-то хоть умеешь? Пулеметчиком, говоришь, был? Что, долги заели? Не знаешь, чем отдавать? Да ты не ссы, есть для тебя один вариант. Вижу, что человек ты хороший, как тут такому не помочь.

  И предложат парню билет в один конец. Такие вот сцены, можно было встретить на просторах родины любимой уже после 2001 года.

***

  Почему так произошло? Да потому, что неглупые люди изначально прочитали коллективный психологический портрет той социальной прослойки, кто добровольно пойдет воевать в разгар безработицы. Это знали, и не особо церемонились с ними. Они были нужны всего лишь как пушечное мясо. И поэтому даже изначально старались избегать тех, кто ввиду присущего им интеллекта мог стать бы  впоследствии ненужными свидетелями.

  Для того, чтобы отфильтровать пушечное мясо от тех, кто со временем стал бы свидетельствовать против преступлений нового режима, прежде с кандидатами проводились психологические тесты.

  Правда, в этой системе были свои неизбежные проколы.

***

Из моей книги «Серые гуси»

 По словам Алексея Ивановича, я побил все рекорды в районе, собирая необходимые документы, в основном медицинские.

— Да Вы поймите, откуда в нашем колхозе и вдруг СПИД? — уговаривал он заведующего лабораторией, — Завтра, если что не так, — ну, позвоните, ну, скажите что ошиблись. Но это вряд ли. А так нам эта печать уже сегодня нужна, — не успеваем в одну партию.

  Дабы помочь мне, он составил компанию во время моего обхода всех врачей, помогая где надо добрым советом.

— Развели бюрократию, — возмущался он, — А все почему? А один чувак всех нагрел. Выгрузили его на месте, дают ему оружие, — а он их на три буквы. Я, говорит, инвалид. И перчатку снимает. А вместо руки, — протез у него. А по документам, — здоров как бык, — впопыхах все подписали. Ну и, скрепя зубами, комиссовали его. Как инвалида войны уже. С тех пор аж три комиссии проходить надо. Да ты не ссы, главное здесь, — в облвоенкомате уже никто не посмотрит, а по приезду в часть, вообще всем побоку.

— Ты это, мужикам-то в военкомате магарыч поставь. Что попроще, — бутылку водки нормальной, не «палёнки», да палку колбасы, — Алексей Иванович  производил впечатление человека, который давно в этом бизнесе, — Больше им и не надо. Чисто чтоб они за тебя анкету заполнили.

— Что я сам себе крестики с ноликами не поставлю? — пришло время возмущать уже мне.

— Да ты пойми, то, что ты там сам нарисуешь, позволит вычислить в тебе твой интеллект. А у них программа только дебилов безнадежных пропускать туда. Сунь им магарыч, пусть подавятся. Они правильные ответы знают, какие надо, чтобы тебя полными идиотом выставить. Иначе не пройдешь отбор.

***

Так, благодаря советам своего однополчанина я стал исключением из правила. 
Тех, кто вернулся живой с этой войны,  ждало всё, что угодно, но только не транспаранты встречающей их Родины, — как-то об этом никто не позаботился. Нигде и никогда мне не попадались мне радостные слова крупными белыми буквами по кумачу. Чай не в дикой Америке, где так вот, оркестром встречают возвращающихся с места боевых действий. Впрочем, вру, были и у нас военные музыканты, если таковые были в гарнизоне, куда возвращался цинк, — живым же музыка не полагалась. Зато каждый мент от Моздока до Москвы обыскивал их на каждом шагу, ища «оружие, боеприпасы и наркотики». Нередко можно было увидеть такую картину, — парня, явно оттуда, останавливает на улице пара милиционеров, обыскивают до нитки прямо на улице, и тут же, повторно еще раз. Дескать, это «прошмонал» один, а второй еще не исполнил свой  милицейский долг.
  После выполнения своей миссии они уже станут не нужны тем, кто послал и в бой в 1999 году. Более того, — лишней обузой на бюджет. И тихой сапой у нас отняли практически все льготы, включая 50% оплаты коммунальных услуг, заменив их на жалкую выплату пособия в две тысячи рублей в месяц, — сумма практически не изменившаяся за последние одиннадцать лет.

  Но и это еще не все. Когда мы воевали там, нам едва ли не каждый день твердили отцы-командиры, что в благодарность за нашу службу каждый наш день в районе боевых действий засчитывается как три дня к трудовому стажу. Но это было давным-давно, когда никто еще не предполагал, что эффективные кремлевские оптимизаторы однажды проведут пенсионную реформу, по которой изменят правила игры, и исчезнет даже само понятие «трудовой стаж». Более того, со временем эти «правила» будут только ужесточаться, отнимая у нас то немногое, что удалось заработать свое нелегким ратным трудом.

  Буквально вчера я побывал в одном единственном на всю столицу месте, у одного единственного на весь мегаполис окошка, где можно поменять один негосударственный пенсионный фонд, работающий с накопительной частью пенсии, на другой. Ну, так уж получилось, что тот пенсионный фонд, что я выбрал пару лет назад, он изначально принадлежал к банку в первой пятерке рейтинга. Однако, со временем ситуация на рынке изменилась, и баланс сил сдвинулся в пользу тех, кто ближе к кормушке. Банк поменял владельца, а судьба пенсионного фонда при нем по прежнему неизвестна. В такой ситуации я заключил договор с фондом другого банка, и пришел написать соответствующее заявление в ПФР.

  И только тут я узнал, что год назад правила опять поменялись, и в случае «досрочного прерывания договора» с одним ПФ, мне предлагают два варианта на выбор, — или ждать пять лет, дабы перейти в новый фонд, или всего лишь год, но потерять при этом все свои накопления. То есть или ждать пять лет в условиях, когда мой текущий ПФ фактически разорился, или потерять накопленное за два года, начав в новом фонте все с нуля. Накопленное же на моем счету, как я понял, пойдет на оплату фонтанов в Грозном за миллиард.

— Когда вышел этот закон?

— Его год назад подписал Путин.

  Выбора у меня не было, — мой пенсионный фонд прогорел, а государство как бы и не причем, то есть не возместит. Прикинул, — при вынужденном переходе на новый ПФ теряю примерно столько же, сколько в свое время получил «боевых». Лихо.

  Аллах дал, — Аллах взял.

  Значит, мне, будущему историку путинского правления, теперь и спасибо-то сказать не за что Путину. Раньше, — еще мог, подразумевая выплаченные за ратный труд «боевые», на которые я приобрел себе свое первое жилье после нескольких лет скитания по съемным квартирам. А теперь, получается, что с каждого из нас поимели взамен значительно больше.


  Вы еще удивляетесь, что вместо нас, солдат-контрактников, фактически принесшим победу Путину на выборах 2000 года в парламенте сидят те, против кого мы воевали? Я — нет. Нам нет место во власти, — не удивлюсь, если узнаю, что Избиркомы также фильтруют нашу братию, как в свое время врачи на медкомиссиях. Да что там, — мне одно время не удавалось трудоустроиться со своими дипломами в какое-нибудь приличное место, — многие работодатели резали, именно по графе «участвовал в боевых действиях». Защищал Родину? Вам не сюда. Уголовники и защитники Родины не востребованы в нашем благопристойном заведении, — Вам покажут, где выход. Некоторые даже удивлялись, — почему я, с такой биографией и не пойду «в государственное управление». Лично я это воспринимал, как открытую издевку.

  Да, именно являемся тем социальным классом, — солдатами-контрактниками конца девяностых — начала «нулевых», которые в конечном счете и привели нового человека в Кремль. Однако, Путин поступил с нами как благородный джентльмен с проститутками, — аккуратно заплатил деньги за услуги, но в семью не взял.
Путин поступил с нами как благородный джентльмен с проститутками, — аккуратно заплатил деньги за услуги, но в семью не взял.
  Поэтому у меня совершенно нет никаких иллюзий относительно того, что мои боевые заслуги дадут хоть какое-то преимущество по сравнению с другими кандидатами в депутаты. Нет, — после месяцев безработицы я смог трудоустроиться только после того, как стал скрывать свое боевое прошлое. В депутаты еще и еще раз возьмут белобилетника Нетесова, руководителя воронежских единороссов, который так и не дослужил положенный срок службы, а нас по-прежнему будут фильтровать из-за нескольких забракованных подписей.


Комментариев нет:

Отправить комментарий