среда, 11 июля 2018 г.

21 июня. Пролог

  21 июня один Очень Важный Человек, который любит раскатывать на служебном авто  с нумером 888, таки подписал один судьбоносный для меня (да и не только) документ. Ну, вот. А скептики сомневались, что 22 июня что-то начнется. Слушайте меня и радио, и все у Вас будет ЗБС, и не придется шкерить и ныкаться как крыса по подвалам во времена, на которые всякого рода кликуши болтают разное.


  А вообще, Он (пишу со страхом и с заглавной буквы) подписал-то конечно позднее, спустя неделю,  после окрика Старших Товарищей (тех еще клованов), внимательно прослушивающих мой телефон. Задним числом подписал. Но дату поставил 21 июня. Ну, вот. А Вы мне не верили, хотя я Вас, блядей, всех наперед просчитал.




  И, дабы продолжить наш веселый рассказ, поведаю-ка я Вам, девочки и мальчики, одну занятную историю моего взаимоотношения со всяким говном из внутренних органов (не знаю, о чем вы подумали).
  ***
  Дело в том, что сегодня годовщина двух знаменательных дат в моей жизни. С одной стороны, 12 лет назад был отменен единственный приговор в отношении меня и я стал юридически чист и несудим. А еще ровно 14 лет назад Сергей Николаевич Некрасов, один из лучших следователей Воронежского управления по борьбе с бандитизмом, кабинет которого размешался напротив начальника областного УБОП, объявил меня в федеральный розыск.  Да, это был тот самый знаменитый "Некрас", который отличался безупречным послужным списком, — до меня ни одно дело не возвращалось из суда и ни один приговор не был отменен в суде высшей инстанции.

Колесников и Караичев
Два однополчанина, — Колесников и Караичев
  Не то, чтобы он не знал о моем местонахождении, - накануне он имел со мною телефонный разговор, в котором настаивал на моем возвращении домой для совершения неких следственных действий. Однако же я сослался на занятость и подготовку к экзаменам. В итоге, ровно через месяц я сдал последний экзамен и поступил в МГУ им. Ломоносова уже с третьей попытки, находясь к тому времени в федеральном розыске.
  И только после этого я вернулся домой, и Некрасову пришлось срочно выйти из отпуска для того, чтобы довести мое дело до ума (два предыдущих следователя по моему делу к тому времени уже были вынуждены оставить органы).

  Что характерно, так когда я в конце июля появился в родном городе и пришел "сдаваться" в родимое острогожское РОВД, то от меня открестились, сославшись на выходной и предложили прийти в понедельник. Однако, когда я появился там снова утром в понедельник, то застал на входе напротив дежурки довольно забавную сцену. Толпа милиционеров с автоматами в срочном порядке наряжалась в бронежилеты и каски, и, судя по их виду и воинственному настрою, они собирались кого-то арестовывать. Кого-то особо опасного и находящегося во всероссийском розыске.

  Все испортил один сотрудник из этой толпы, который краем глаза заметил меня, и, не успев подумать, произнес опрометчивую фразу, которая тут же лишила всех присутствующих орденов и медалей, которые светили им в случае задержания некого особо опасного преступника:

— О! А этот тоже из их банды!

  На что я поправил футболку с тремя буквами и изображением Главного Здания МГУ, и важно произнес:

— Я теперь больше не бандит, а студент первого курса Московского Государственного Университета имени Михаила Васильевича Ломоносова. Я пришел отметиться у старшего лейтенанта К*** (не помню уже как его там), поскольку нахожусь в федеральном розыске.

  В помещении Острогожского РОВД повисла немая сцена, описать которую, пожалуй, не смог бы и Гоголь. Все замерли на месте и застыли, уставившись глазами в мою футболку. По их расширенным глазам я понял, что это именно меня они собирались так героически задерживать.

  В конце концов окаменевших сотрудников растолкал искомый старший лейтенант К*** (Кириленко или Кириченко?), который проводил меня в свой кабинет. Там на покрашенном дешевым суриком сейфе красовалось мое фото с подписью «Разыскивается особо опасный преступник». Фото, кстати, не ахти, — взяли судя по всему из паспортного стола, в связи с чем я выразил свое недовольство качеством исполнения.

  Дело в том, что город у нас маленький, работы на всех не хватает  и произвол на этой почве творится страшный. Например, когда в 2002 году, спустя дюжину лет «независимости», которую мы все дружно отмечаем 12 июня, наверху все же додумались ввести российские паспорта взамен советских, то фотографию к ним местный паспортный стол требовал только сделанную в их помещении. А для этого в углу отгородили закуток для одной дурочки, безработной дочери некого подполковника МВД.

  Нет, Вы представьте себе:  в городе полным-полно фотосалонов, но все должны душиться в очереди для того, чтобы сфотографироваться у этой девки, которая, скорее всего, и фотоаппарат-то держала впервые.  Самая беда оказалась в том,  что  она делала цифровое фото, которое нужно было обработать на компьютере, с которым она явно была не в ладах. Понимаете, — в любой  программе, где необходимо уменьшить размер фото, необходимо ставить галочку в опции «уменьшить, сохраняя пропорции». Но мы имели дело с дочерью местного подполковника МВД, которая таких тонкостей в душе не ведала. В конечном счете она уменьшала все фото на глаз, — у кого-то морда лица получалась вытянута, как у моего однополчанина Ивана Васильевича Кашкина, а меня вот наоборот, — получилась слегка сплюснута и в итоге получилась довольно толстая морда, которая еще долго не соответствовала оригиналу. Потом, конечно же, откормил свою ряху, да, но вот поначалу не успел доехать до Лисок на электричке, как первый же милицейский патруль усомнился в том, что это вообще мои документы.

Караичев и Кашкин
Караичев и Кашкин. Ахкинчу-Борзой, лето 2000.
  И это девочка, дочь подполковника МВД, таким вот образом, «на глазок», пропустила сквозь бездну своего интеллекта весь Острогожский район.

  Так или иначе, в кабинете к старшего лейтенанта К*** у меня уточнили паспортные данные и вычеркнули из всероссийского розыска. Ну, а капитан Некрасов, кстати, и позднее старался хоть как-нибудь, да подставить меня. Например, в феврале 2006 он от имени начальника УБОП направил декану Исторического факультета бумагу в жанре «телега», в которой на полном серьезе требовал у  профессора и Академика РАН «оказать содействия» в моей явке к следователю моншерами Некрасову, причем в октябре, то есть через 8 месяцев.


  Кстати, в деканате проигнорировали этот сомнительный нарративный  фиговый листочек в жанре «телега». Возможно потому, что к тому времени я на отлично (кроме языков) уже сдал три сессии.

  Внимание,  вопрос, — почему начальник Воронежского управления по борьбе с бандитизмом Борис Меркурьевич Иванов не обратился с такой просьбой к начальнику РОВД на проспекте Вернадского, что размещался всего в двух кварталах от моего общежития? И почему явку необходимо было осуществить только через  восемь месяцев?

  Ларчик открывался просто, — в феврале 2006 года никакого уголовного дела в отношении меня физически не существовало.  Был условный приговор, который я в то время обжаловал в Воронежском областном суде. Дело в том, что когда я со своими бумагами сунулся в Москве в Верховный суд, то там, едва взглянув, сообщили, что как только мое дело дойдет до них, то мой нелепый приговор сразу же будет отменен. Но сначала я должен обжаловать его в областном суде и ждать результатов. Что я и сделал.

  Для начала я более полугода отмечался по своему условному приговору в Солнцевском ИУНе. Местные сотрудники изрядно поржали над моим приговором и все допытывались, — за что на самом деле мне его влепили. Пришлось сочинить для них сказку про тупую и страшную дочь прокурора, которая домогалась моего тела, и которую я послал, после чего ейный папенька решил мне таким образом отомстить за поруганную честь своей дщери. Вот в эту версию иуновцы сразу поверили, а не тому, что значилось в приговоре.

  Итак, уже в конце 2005 года моя условная судимость была снята/погашена, я условно отбыл наказание и исчезла угроза превращения условного срока, или как его еще называют «трамплина», в полнее реальные два года за забором. Сразу же вслед за этим я нанял в Воронеже адвоката, которому поручил отмену моего приговора в областном суде.

  Решение должны были вынести за месяц, но растянули на полгода. То ксерокопии какой-то им недоставало, то еще что. То есть в феврале 2006 года следователь Некрасов отчетливо понимал, что мой приговор отменят, и мое дело снова свалится на него, испортив его до этого безупречный послужной список.
Решение Президиума Воронежского областного суда от 21.06.2006
Решение Президиума Воронежского областного суда от 21.06.2006
  Однако, дело было даже не во мне, а в моем однополчанине Алексее Колесникове. Весь суд надо мною, — это сплошной фарс и издевательство над уголовно-процессуальным кодексом. Дело в том, что мое дело тихо бы закрыли после того, как двое моих предыдущих следователей. Но помешало одно довольно веское «Но».

  В свое время, когда моего однополчанина Колесникова только закрыли, ко мне обратилась его мать. Она жаловалась, что просыпается по ночам, и чувствует, что в это самое время её сына избивают в Острогожском РОВД. Кстати, так оно и было на самом деле, — Алексея Ивановича по его словам менты во главе с подполковником (Саприным, что ли?)  действительно водили в спортзал и отработывали на нем удары. Алексей не сдавался и во время нахождения под следствием даже чуть не задушил одного мента через «кормушку». Били его не слабо и даже повредили руку, что было заметно, когда его водили по кабинетам.

  Одним словом, дабы хоть как-то помочь своему однополчанину, я пошел в прокуратуру и вместе с матерью Колесникова дал показания, что видел своего знакомого избитым в РОВД. Мать – близкий родственник и её показаниями пренебрегли. А вот из меня решили сделать соучастника.

  В итоге мое дело пережило двоих следователей, которые были вынуждены оставить органы. Кажется, один из них торгует сейчас лифчиками на рынке, а другого как-то встретил в Москве, где от трудился в одной конторке. В конце концов, мое дело оказалась в руках Некрасова, следователя №1 по Воронежской области.

  Он же вел дело и моего однополчанина Алексея Ивановича, которое к тому времени совершенно развалилось. Единственная зацепка, — поспешно вынесенный в отношение меня приговор (хотели «особым порядком», но я не повелся). Дело в том, что в моем деле мой сообщник именовался «неустановленным лицом». Это почему-то не помешало судье допрашивать вместо «неустановленного лица» именно Колесникова, причем в качестве свидетеля, а не соучастника. Он даже не использовал во время моего суда адвоката, — зачем, скажите свидетелю и вдруг адвокат? Однако, в мой нелепый приговор, в котором не срастались концы с концами, в заключительном обвинении Алексея Колесникова внезапно назвали соучастником и обвиняемым. При этом, никакого наказания ему при этом не назначили.

  Я же говорю, — суд надо мною был фарсом, и этот приговор я без труда отменил, став юридически несудимым согласно определению, данному  в ч.2. Ст. 86 УК РФ.

  Все что в Воронежском областном суде смогли сделать, — это оттянуть отмену моего приговора до лета 2006 года, то есть до того момента, как осудят Колесникова по его делу, в котором, кстати, так и не нашлось веских доказательств. Тем не менее, его осудили на пять с половиной лет строго режима как организатора преступного сообщества. И только после этого через неделю отменили мой приговор.

  Моё дело вновь было отправлено на рассмотрение в Острогожский районный суд. Судья Репин оказался боле умным человеком и не стал со мною связываться. Всё заседание,  на которое я пришел с мороженным, продлилось пару минут. Я всего лишь ласково там поинтересовался у судьи, — слышал ли он что-либо о существовании Уголовно-процессуального кодекса и продолжил поедание мороженного в зале судебного заседания.

  Этого оказалось достаточно. Судья Репин взорвался, выгнал из зала и меня и помощника прокурора с его протестами. Спустя всего лишь 15 минут он разразился вердиктом, который зачитал в суде и вручил копии присутствующим. Смысл его решения состоял в том, что он посылает это дело на доследование и остается счастлив, что оно больше лично к нему никогда уже не вернется. Он и правда при чтении этого решении имел вид очень счастливого человека, чего нельзя было сказать про помощника прокурора.
Решение судьи Репина от 28.07.2006
Решение судьи Репина от 28.07.2006
  После этого мне как-то позвонил адвокат, который отменял мой приговор в областном суде, и от имени Некрасова взволнованно попросил явиться к этому следователю в Воронеж «попить чаю». Причем в субботу, когда адвокатские конторы не работали. Я вежливо поинтересовался у своего бывшего адвоката, — заведено ли снова на меня уголовное дело? Узнав, что пока никакого дела нет, — не хотели портить себе статистику, вежливо в изысканной форме послал его. Заодно попросил при встрече от своего имени поцеловать следователя Некрасова в губы алые и предостеречь от злоупотребления сахаром при чаепитии.

  На этом моя судебная эпопея была завершена. Финальная точка была поставлена на той же неделе, когда мне вручили диплом, — истек срок  злодействия по моему делу, и я отныне мог спокойно возвращаться домой, не боясь никаких «чаепитий».

  Так, в конце концов, после стольких лет уголовного преследования я вышел сухим из этой истории, даже не имея судимости согласно определению, данному в ч.2  Ст.86 УК РФ, — ни снятой, ни погашенной.  Юридически я теперь чист перед законом.

  Что же касается прокуроров, что занимались моим делом, то со временем они последовали вслед за моими первыми следователями, то есть тоже были вынуждены оставить органы. По словам Алексея Ивановича Колесникова, ему даже удалось добиться увольнения целого федерального судьи, того самого, что выносил приговоры как по моему, так и по его делу. Хепи-энд, практически.

  PS. Вова, а может быть ты рано из-под шконки выполз? Всё только начинается.

  Всего Вам доброго:





Комментариев нет:

Отправить комментарий