четверг, 3 мая 2018 г.

Глава девятая. Иван Васильевич

  После штурма Черноречья, наш полк брал Аргунское ущелье, а потом ещё какое-то время кочевал по горам. Так продолжалось до самого нашего прибытия в Чечню в середине июня 2000 года. Не успели мы после Моздока приземлиться в Ханкале, как прошел слух, что «пятнашка» в Автурах, и нас из Ханкалы перебросили туда на «Коровах» (вертолеты Ми-26). Однако, как оказалось, нашего полка здесь не было, – мы застали здесь только Ульяновскую 31-ю бригаду ВДВ. Одну или две ночи переночевали у них в гостях. В королевских, надо отметить, условиях, – в сорокаместных палатках, да еще и не на земляном, а на деревянном полу, в качестве которого служили длинные доски, взятые от ящиков с РС, — большой дефицит в войсках.

Караичев и Кашкин. Ахкинчу-Борзой, 2000.

  Тем не менее, на обустроенный быт Ульяновской бригады я взирал с содроганием. Дело в том, что у них там явно процветала «уставщина», – такое бывает с небоевыми частями в мирное время. Основные приметы этого маразма, – бирки, таблички, утренние физзарядки. Все по Уставу. Все как положено, как в том букваре полковниками-маразматиками прописано. Сразу же вспомнилось, как у нас в погранотряде для одной комиссии из Москвы решили изобразить на полигоне развертывание отделения к бою, причем  именно так, как в тех умных книжках предписывалось. Увы, фокус не удался. По сценарию командир отделения на бегу должен был прокричать целую речь в чистом поле, – кому из его подчиненных куда залечь и какой сектор обстрела взять под свой контроль. Однако, на практике вышло, что где-то на второй фразе он начинал неизбежно задыхаться, и все пошло насмарку. Остается только радоваться, что исполнение сего строго описанного обряда в реальности не пользуется спросом, и отцы-командиры не горланят лишний раз на поле боя. Вывод из этого напрашивается простой, — всякий Устав хорош для использования только в мирное время, когда вред от его буквального применения минимален.

  Больше всего на позициях ульяновских десантников меня удивили даже не эти идиотские массовые физзарядки в районе боевых действий, а тотальный запрет на ношение кроссовок. Поясняю. Когда солдат наступает на противопехотную мину, то, если он в то время будет обут в положенные по Уставу сапоги или в ботинки с высокими берцами, ему отрывает ногу по самое колено. А если в кроссовках, – всего лишь ступню. Все эти необоснованные поползновения в боевых условиях на идеальный порядок по принципу «или все лысые или все в касках», я объясняю особенностями менталитета самых выдрессированных войск, то есть воздушно-десантных. Как говорят о них в погранвойсках, – «лишний удар о землю ума не прибавляет».

  Не успел мы высадиться из вертолета, как на только что освобожденное нами место в «Коровах» мимо пробежали двое с носилками. Как оказалось, это эвакуировали раненного летчика Ми-8. Где-то в горах покрытых «зеленкой» его вертолет обстреляли из пулемета, но экипажу все же удалось сесть в расположении наших войск. Могло быть и хуже, – как нам сообщили, буквально накануне, над Ханкалой сбили Ми-26, одним махом убив сотню дембелей. Поначалу я даже не поверил, – в новостях по этому поводу ничего не проскочило, и только через несколько лет нашел видеоролик этого подрыва, записанный моджахедами и выложенный в интернете. Очень скоро, прослушивая вечерами радио «Маяк», по которому передавали ежедневную сводку про «одного-двух» убитых или раненых, я навсегда потерял доверие к официальным источникам. В одном только нашем полку на ежемесячных подрывах сгорала очередная БМП, на броне которой всеми правдами-неправдами умещалось до двадцати, а то и до тридцати бойцов. А по радио в новостях всё «один-два», да «два-один».

  На второй день нашего пребывания в Автурах, наше временное расположение посетили два каких-то вооруженных бородатых мужика в кедах и без знаков различия. Все спрашивали, – нет ли у нас ПТУРСов. У нас. Да у нас и автоматов-то еще не было. Поинтересовались, – а зачем это им? Бородачи с жаром начали объяснять, что его можно толкнуть чеченцам за штуку баксов.

– А сами-то Вы кто такие будите?

– Мы с «пятнашки».

  Так вот я впервые и познакомился со своими однополчанами. Более чем странные обстоятельства. Порадовало одно, – туда, куда мы направлялись, там «уставщиной» вроде не пахло. По крайней мере, нет строгих запретов на мягкую обувь. А главное, – наши были где-то неподалеку, а значит, недолго нам оставалось  засиживаться в гостях.

  Как выяснилось, наш полк наконец-то расположился на постоянной основе рядом с селом Ахкинчу-Борзой Курчалойского района, где и простоял до самого «вывода» (кавычки здесь уместны). Очень скоро, кажется на второй день после высадки нашей партии в Ханкале, нас перебросили в место дислокации «пятнашки» на Ми-8.

  Выгрузили, построили. Как раз там, где наш артдивизион каждый день будет собираться. Спросили, – кто в первый раз на Юге, кто уже был, кто что умеет. Весь профессиональный отбор пополнения среди 120 человек провели на ходу, не заглядывая в документы, всего за каких-то полчаса, после чего и поделили прибывший личный состав между подразделениями. У кого не оказалось внятной воинской специальности, тех отправили стрелками в пехотные роты. Поскольку я был связистом, а главное, уже во второй своей командировке, то меня направили в артиллерию. Были в этом свои плюсы и свои минусы. Что позитивного? Ну, во-первых, не в роту связи, в которой, по слухам, не полностью боевые закрывают. В боевое подразделение, которое, как ни крути, – каждый день стреляет, а значит, принимает участие. Во-вторых, кормят лучше, чем в голодной пехоте, которая вечно на подножном корму, – что своруют, тем и сыты. Нам же, на батарею из 30 человек, худо-бедно, но бачок жидкой сечки и мешок сухарей перепадало, – говорят, что в стрелковых взводах такому же количеству солдат и половину такого не каждый день достается.

  Минусы тоже имелись. Артиллерийские связисты, хоть реже, чем пехотные, но в ВМГ (выездная маневренная группа) бывали. То есть корректировали огонь из самого пекла. Страшнее всего от своих снарядов погибнуть, когда родные каленые болванки над верхушками деревьев шелестят, а рядом начальник артиллерии на коленях неистово крестится и молится. Во-вторых, из артиллерии все мечтали сбежать в пехоту, – на моей памяти одному за месяц до «дембеля» за какие-то заслуги разрешили. По какой причине? Нагрузки больше. Одно время чуть ли не каждый день случался так называемый «центроподвоз», — десяток-другой КАМАЗов со снарядами, которые необходимо было разгрузить по грязи и под дождем. Парни после этого в землянках отдыхают, а ты снова на связи, – иногда и подменить некому, чтобы выспаться. Во время ВМГ так вообще после недели без сна галлюцинации начинают мучить. И попробуй хоть одну цифру в эфире пропусти, – неверно передашь координаты и все. Хорошо еще, если обойдется без человеческих жертв, — можно только зинданом отделаешься, как я в первый раз. В противном случае вообще бы в арестантском вагоне вернулся. И не скоро. Потом одна врач-стоматолог, которая вместе с моим батей в мединституте училась, удивлялась все:

– Почему ты такой нервный стал? Раньше, бывало, я тебя в пример другим ставила. Ты где этот год отсутствовал? Кем работал?

– Артиллеристом.

  Одним словом, в дивизионе служба не мед и не сахар. Но «боевые» закрывали до самого Нового года, да еще по 30 в месяц.

***

  Самое радостное во встрече пополнения, – это поиск земляков. Узнать, как там дома, какие новости, – ради этого народ приходил через сопки курчалойского леса за несколько километров.

– Белгородские есть?

– Кто с Ростова?

– А Воронежские, Воронежские есть кто-нибудь?

– Ну, я с области.

– Зёма! Откуда сам? Острогожск? Братан! Кого знаешь?

  Оказалось, что здесь, почти за 1300 километров от родного дома, можно встретить призванного с одного с тобой города. Но, не это самое удивительное. Буквально на второй фразе выяснилось, что у нас имеется как минимум один общий знакомый, – Алексей Иванович. А вот это было нечто. На какое-то мгновение мы замерли друг против друга, напрягая память, и внезапно практически одновременно осознали, что уже однажды видели друг друга «на гражданке».

– В электричке? Помнишь, ты с Лехой на Воронеж ехал?

  Вот так я и познакомился с Иваном Васильевичем. Весь тот день он пребывал в состоянии радостного возбуждения. Обернулось это для него плачевно, – в тот же вечер, во время чистки своего пулемета, он совсем забыл проверить патрон в патроннике. В итоге, – выстрел, напугавший нового КП, – командира полка, бывшего замполита. В наказание Ваню тут же заставили рыть зиндан, – он станет первым на месте постоянной дислокации полка. В нем поначалу содержали пленных боевиков, но после визита Эллы Панфиловой, расследовавшей зачистку в Шуани, перенесли подальше от штаба, – к нам на позиции артиллерии, в нескольких метрах от моего блиндажа. Ну, и у разведчиков, на которых, кроме всего прочего, висели полицейские функции (все-таки не понимаю, почему для этого стесняются завести соответствующую службу) был свой, отдельный зиндан, – в это гестапо лучше совсем не попадать.

  Раз уж помянул, то пару слов про то, что же случилось в Шуани. Шла дежурная зачистка села. С некоторых пор подобные мероприятия армейских подразделений стали проводить совместно с силами внутренних войск, ОМОНа, СОБРа и прочих «ментов», – и в этом лично я вижу огромный минус. Если случались накладки, то скрывать негативные проявления уже не получалось как ранее. Так произошло и в тот самый раз. При въезде в село кто-то из местных выстрелил из гранатомета по нашей БМП. «Механа», то есть механика-водителя, просто порвало пополам. Парни видели, как верхняя часть его туловища подтягивалась на руках над открытым люком, но, в конце концов, упала в огонь и сгорела заживо. И все это на глазах у наших ребят. Что и говорить, в живых «мирное» население оставили только из-за того досадного  обстоятельства, что рейд был «совместным», то есть с ВоВанами и ментами. И, тем не менее, отцы-командиры не смогли удержать своих солдат от возмездия. Местных согнали всех на площадь и начали избивать прикладами, – в основном крошили челюсти. Поговаривают, что даже несколько языков было с корнем вырвано. Ну, и до кучи разбили в том селе все, что только можно разбить, – окна, мебель, посуду. Одежду и ту в ярости рвали, что под руку попалась. Ну, а поскольку зачистка эта все же была «совместной», то остались в живых свидетели. Они-то и написали массу жалоб, по которым дважды приезжала Элла Панфилова.

  Как оказалось, кроме Ивана Васильевича в 15-м полку служило еще несколько земляков из нашего города. Двое из них нашлись даже в нашем артдивизионе. С одним из них, офицером из взвода управления, я познакомился позднее, в зиндане, а второй, Гриша, водитель с Победы или Гнилого, – вскоре он уехал на «дембель».

  Полагаю, что самое время рассказать о том, какой боевой путь проделал Иван Васильевич после того, как он разминулся с Алексеем Ивановичем. Как уже сказано, призывались они вместе, но попали в разные полки. Иван, – в нашу «пятнашку», то есть в 15 мотострелковый полк 2-й Таманской безбашенной, а Леха в Ямполький. Тем не менее, если судить по их воспоминаниях, то до Чечни они добирались на одном поезде с довольно странным маршрутом и длительными остановками. По их рассказам, они помнят время, проведенное в зале ожидания Рязань-1. Да и в Воронеже успели довольно таки долго простоять. Скорее всего, их везли на неком эшелоне вне расписания.

  В самой Чечне их пути разошлись. В то время, как Леха брал Промыслы с Ямпольским полком Кантемировской дивизии, Иван Васильевич вместе с «пятнашкой» штурмовал Черноречье, которое не смог взять 1-й полк под командованием Завизьона, понеся крупные потери. Рассказывают, что до 30% доходило. В госпиталь принимали только тяжелораненых, все же остальные, включая с температурой за 39, воевали. Так или иначе, но 1-й полк не справился, и на Черноречье бросили нашу «пятнашку» из той же 2-й гвардейской Таманской гвардейской дивизии.

  Что касается Завизьона, то я с ним познакомлюсь позднее, кажется уже осенью, когда он примет командование нашего полка. Так уж получилось, что по прибытию его в полк, первое же подразделение, которое оказалось ближе всего к «взлетке», и которое построили приветствовать нового КП (командира полка) от лица «товарищей гвардейцев», стал наш артдивизион. На меня он тогда не произвел впечатления, – розовощекий, молоденький. Впоследствии я искал о нем информацию в интернете, вбил в поиск, и нашел жалобы на него со стороны американской миссии в Таджикистане. Дескать, напившись, позволял себе во время совместного банкета расистские и сексистские высказывания в отношении чернокожих и женщин. То есть, тогда, когда я его первый раз увидел, то ничем мне не запомнился, а он оказывается, – орел. Вот только, Черноречье так и не взял.

  Иван Васильевич, к слову сказать, увлекается живописью, — рисует маслом картины. Не удивительно, что его воспоминания оказались куда более красочны, чем у Алексея Ивановича.

  С «профотбором» у них не было вообще никаких церемоний, – не успели выгрузить, как тут же стали раздавать оружие, кому какое попадется. Одному досталась снайперская винтовка, тот попытался было возразить, – не умею, мол, но ему выдали какую-то помятую и обожженную инструкцию без обложки, посоветовав ознакомиться «на досуге». Так и Иван Васильевич, прослуживший срочную службу в железнодорожных войсках, внезапно для себя стал пулеметчиком. И тут же, после раздачи оружия и боеприпасов, их всех повели в район боевых действий. Как рассказывает Ваня, они долго шли среди развалин Грозного. В полутьме им часто по пути встречались какие-то кучи, накрытые шифером.

– Что это, дрова?

– Ага, млеать. «Карандаши». Да ты не волнуйся, тебя тоже так накроют.

  И только после этого он разглядел, что под шифером лежали уложенные штабелями друг на друга трупы солдат. И не было им числа…

  Иван Васильевич приобретет здесь массу условных рефлексов, которые позволили ему выжить в условиях уличных боев. Среди них можно назвать привычку постоянно нагибаться, когда проходишь мимо окна, – долго потом он от этого отвыкал. В продолжение этой темы стоит рассказать еще одну историю, которая вряд ли покажется читателю забавной.

  Как-то между командировками на Юга, мы с Лешей отпросили его у жены Галины Митрофановны на пару часов прогуляться под честное благородное слово, вернуть его в трезвости и сохранности к десяти вечера. В итоге, что-то со временем мы напутали и привели его назад только часа в два ночи. Так уж получилось, что выпив, мы не смогли равнодушно пройти мимо местной дискотеки. Зашли. Ваня пригласил некую-то барышню на медленный танец (он тогда еще был на обоих ногах). Танцует, обнимает, улыбается ей. Что-то ласковое на ухо шепчет. А она почему-то в лице меняется, и даже хрипеть начинает. И только когда совсем уже побагровела и стала терять сознание, до Вани наконец стало доходить, что что-то здесь не то. Как оказалось, пока одна его рука гладила ее, другая совершенно случайно нащупала горло, и тут уже включились рефлексы, – начал душить ее одной рукой, при этом поглаживая по заднице другой.

  Там же, в Грозном им была приобретена боязнь замкнутого пространства и большого скопления людей.

– У меня такое ощущение, – говорил он, – что вот-вот тут рванет что-то.

  Но самым трудным по его словам, было справиться с голодом и бессонницей. Не успели прийти в свое подразделение, как пришлось поделиться с остальными, что у них осталось от еды. Дальше, – только редкое собачье мясо, аджика и мука из подвалов, из которой между делом пекли блины. Однажды их взвод нарвался на подвал с вином и надолго там засел. Бочки с вином и никакой закуски. Начальство по рации все требовало продолжать наступление, – по плану они должны были брать по кварталу в день. За всех отдувался радист Макс (впоследствии погибший), сочинявший несколько дней самые невероятные «отмазы». Дело дошло до того, что чеченцы, внимательно прослушивающие переговоры по радио (канал был или незашифрованный, или же у них все ключи были), стали вмешиваться в эфир и со смехом советовали оставить солдат в покое, – пусть, мол, хоть напьются вдоволь перед смертью. Кроме пулемета, цинков с патронами и прочих боеприпасов, Ваня постоянно носил с собою кувалду, которая где-то подвернулась по случаю, – ломал ею доски на дрова. Однажды, уже после Грозного, он поспорил с кем-то, что сможет без топора с помощью этой кувалды срубить буковое дерево. И повалил же, – целый день бил у основания для этого.

  Про потери рассказывал. Как брали Дом Культуры в Черноречье. Выбежали всей толпой на площадь, – обернулся, – уже полвзвода нет. Пришлось отступать. Как потом оказалось, тот ДК обороняло всего лишь пять снайперов, ушедших только после минометного обстрела. У них была отдельная комната для отдыха с лежанками и портретом Джохара Дудаева на стене. Ну, а у наших наступавших бойцов с этим проще было, – где присел, там и заснул. Спальные мешки им не выдавали, - по рассказам, в пехоте их в достатке было только в 245-м полку, бравшем «Минутку», да и то только потому, что случайно нашли некую базу боевиков, которую и разграбили. Вместо спальника Ваня раздобыл себе где-то плотное шерстяное одеяло, которым и укрывался на ночлеге.

  По словам Ивана Васильевича, именно через их позиции прорвался Шамиль Басаев из окружения. Кажется, это случилось между расположением 8-й и 9-й рот. Первый отвлекающий удар был нанесен по позициям 5-й и 8-й (в последней и служил Иван Васильевич). Расстреливали из минометов. Больше всего повезло 5-й роте, – совершенно случайно вышло, что они перед этим успели вырыть окопы и блиндажи. У остальных и того не было, – некуда было укрыться от шквального огня, в том числе и от нашей артиллерии, – здорово им досталось. Наступали в обычном режиме, отвоевывая в сутки по кварталу, – даже землянок не делали, – их заменяли «шалаши» и «зонтики», как их называл Иван Васильевич.

  Одним словом, никто о готовящемся прорыве их не предупредил, и они оказались не готовы к нему в должной мере. После минометного обстрела основной поток боевиков внезапно пошел по Сунже мимо 9-й роты.

  Все сказки про «тщательно спланированную операцию», разработанную «аналитиком» полковником Квачковым, Ваня воспринимает со смехом. Повторюсь:  прорыв был внезапный, и для всех неожиданный. Скорее всего, крупное скопление боевиков прозевала даже разведка, которая на войне зачастую выполняла не свойственные ей функции, не прописанные в Уставе, ввиду отсутствия в российской армии военной полиции. Так или иначе, этот прорыв по руслу реки, – излишняя предосторожность, – никто особых минных полей не успел там навести. Больше всего прорывавшихся боевиков полегло из-за вызванного огня артиллерии, от которого также досталось и нашим бойцам. Одним словом, если аналитика в разработке плана прорыва и была, то явно не с российской стороны.

  Ну и как всегда, рядом с неведением обстановки в штабах присутствует подвиг обреченных. По рассказам Ивана Васильевича, где-то там, в районе расположения 9 роты находился какой-то танк, который в упор расстреливал бегущих мимо боевиков. Когда кончились боеприпасы, он стал давить их траками. Что-то мне подсказывает, что экипаж забыли наградить, в отличие от разработчиков мифической «тщательно спланированной операции». Если бы шедшие на прорыв не дорожили бы каждой секундой, то тот танк уничтожил бы на раз. Однако, и чеченцы и наемники торопились пройти в образовавшемся коридоре, – пройдя по трупам солдат, не ожидавшим столь массовой лавины нападавших, они, не встречая больше сопротивления, спешили уйти. Там-то и был взят в плен один солдат срочной службы из нашего полка, который потом полгода будет носить на своей шее Шамиля Басаева. Кстати, кормить его в плену будут сгущенкой, изготовленной моими земляками из Алексеевки Белгородской области. Откуда мне известны такие подробности? Скажем так, – мне однажды «посчастливилось» переночевать одну ночь в зиндане, где он побывал до этого. Незабываемая ночь. На этом пока и прервемся, – всю правду о том, что там на самом деле творилось, Вам все равно никогда не узнать, - никогда это не покажут в бодрых ура-патриотических сериалах.

  Что же касается «стратега» и «аналитика» полковника Квачкова, то мне впоследствии удалось увидеть, в каких условиях ему доводилось разрабатывать свои «гениальные» планы. Дело было год спустя в Урус-Мартане в сводном отряде на базе 16 Отдельной бригады Спецназа ГРУ, в которой впоследствии мы служили с Иваном Васильевичем. Сразу по приезду в марте 2001 года, мы застали спецоперацию по поимке Арби Бараева, – в ней участвовали даже «альфонсы», то есть бойцы из отряда «Альфа».

  Внезапно для всех эта спецоперация была приостановлена. На следующее утро, на совместном построении второго и третьего батальона (происходила ротация личного состава) на плац неожиданно для всех вышло одно пьяное тело и потребовало, что бы кто-то из офицеров в его честь дал команду «смирно». Сказать, чтобы все, литературно выражаясь, поразились, было бы недостаточно. В повисшей гробовой тишине явно нетрезвый человек прочитал перед строем речь о том, что накануне встретил знакомого, которого не видел почти десять лет, – офицера ГРУ, вместе с которым он снимался в фильме «Черная акула». Оставшаяся часть этого пьяного монолога, произнесенного перед строем, была посвящена повтору по кругу фраз, смысл которых сводился к тому, что этого Бараева мы все равно когда-нибудь поймаем, – никуда он от нас не денется, а вот выпить с боевым товарищем, – это святое дело.

  Кстати, Бараева и правда вскоре уничтожили (живым он не дался), — буквально  через три месяца после описанной сцены. Только вот все официальные версии операции по его уничтожению (насчитал как минимум три), мягко говоря, лукавят. Меня в то время уже не было в Чечне, – накануне я разорвал контракт из-за травмы позвоночника, да и Ивана Васильевича тоже, – еще раньше у него оторвало ногу под Танги-Чу. Тем не менее, я склонен верить тому, что мне впоследствии рассказали сослуживцы. Где-то в Рязани я однажды встретился с одним радистом из нашей роты связи (в ней служили парни, которые обеспечивали связь разведгрупп с базой). Он-то и рассказал, что творилось в Урус-Мартане после моего отъезда. Про то, как погиб Колпак и прочее.

113 разведгруппа передает привет Ивану Васильевичу
  Как оказалось,  «спецоперации» по поимке Бараева в начале лета не было ни у ФСБ, ни у ГРУ. Был дежурный рейд «ВоВанов», – бойцов внутренних войск из 100 ДОНа, кажется. Поговаривают, что за водой выехали конно людно и оружно, — не лишняя предосторожность, — у нас водовозка только чудом избежала подрыва.

  В тех местах Арби Бараеву и членам его семьи в окрестностях Урус-Мартана принадлежало несколько домов. Большие такие многоэтажные здания из красного кирпича, которые так были популярны у «новых русских» в самом начале 90-х годов. Кажется, это было в том же Танги-Чу, в окрестностях которого за два месяца до этого Иван Васильевич и потерял свою ногу. Вроде бы гостил Бараев у своей сестры. По словам моего собеседника, в это время он был «укуренный» и ему что-то померещилось. Выбежал, открыл огонь по колонне внутренних войск и стал уходить огородами. Закончилось все это для него весьма печально. А когда стали выяснять, кого убили, то внезапно выяснилось, что это и был сам Арби Бараев.

  Поскольку событие оказалось не рядовое для обычного рейда каких-то там внутренних войск за водою, то сразу же из Москвы вызвали телевизионщиков, которые и отсняли красивую сцену, как некий спецназовец в парадном голубом берете (которые там никто, разумеется, не носил) куда-то стреляет и при этом еще и умудрялся улыбаться в камеру. Одним словом, речь идет о том репортаже, который я лично видел в конце июня 2000 года по одному из центральных каналов. Фоном к этой новости сообщалось о прекрасно организованной и тщательно спланированной спецоперации по уничтожению Арби Бараева.

Иван Васильевич в госпитале
  Впрочем, я увлекся и слишком забегаю вперед. Завершить Грозненский этап в боевом пути Ивана Васильевича хотелось бы описанием одной, рассказанной им живописной сцены.
  Окраины уже взятого города. Отдыхающая пехота. Заняты кто чем, – кто-то чистит оружие, кто-то загорает под южным мартовским солнцем, кто-то в луже стирает форму, кто-то жарит блины на костре, а кто-то нашел турник и подтягивается на нем. Вполне себе мирная обстановка. У половины торсы обнажены и доступны лучам солнца. Внезапно появляется несколько БТРов, из которых начинают выпрыгивать и производить некие действия бойцы внутренних войск, наглухо застегнутые в бронежилеты, – ползать, перекатываться, наводить оружие и куда-то напряженно целиться. Как у каждого занятного зрелища, у их действий сразу же появились зрители, – бойцы побросали свои занятия и сгрудились толпой, дабы не пропустить эту сцену. Наконец неловкое молчание было прервано:

– Парни, а Вы это сейчас что делаете?

– Нам сообщили, что в этом районе работает снайпер и оперативно подняли по тревоге.

– Аааа…. вот оно что, – интерес к этом цирку, у пехоты как-то сразу пропал.

  Все вернулись к своим занятиям, – готовить еду, приводить в порядок оружие и обмундирование, и просто отдыхать, не мешая «спецоперации».

Комментариев нет:

Отправить комментарий