вторник, 27 февраля 2018 г.

Глава седьмая. Серега, Али Кунакович и "Небезразличный"

  Как ни странно, я сумел даже опередить Алексея Ивановича и уехать в командировку раньше него. Точнее сказать, его отправили перед моей партией, но при этом завернули назад в областном военкомате за банальную поножовщину. Какой-то колхозник позарился на его фотоаппарат и попытался его умыкнуть. Леха разоблачил крысу и набросился на него со своим фирменным ножом-свинорезом. В итоге, он вернулся домой в окровавленном кителе и в крайне возмущенном состоянии, а в областном военкомате и спустя пару недель только и разговоров было, что о каком-то маньяке с нашего городка, фанате холодного оружия.


  Одним словом, с Алексеем Ивановичем мы не просто разминулись и были отправлены в разных партиях, но еще и уехал уже позже меня. В середине июня я был направлен в 15-й мотострелковый полк 2-й Таманской гвардейской дивизии, который воевал в горах, а Алексея вскоре попадет в Шатойскую комендатуру. Партии организовывали примерно раз в две недели, и поэтому, даже подготовив все документы, я ожидал своей очереди более месяца. Если не считать того, что я сидел на чемоданах, все шло своим чередом. Как и прежде, ходил на работу по сменам, а в выходные снимали девчонок с Лехой, жарили шашлыки на речке, да ловили рыбу сетями.

  Наконец, была объявлена дата следующей партии, в которую я был зачислен. Получив повестку, я рассчитался с завода, причем, уволили меня по довольно редкой, весьма позитивной статье «в связи с призывом на контрактную службу». Выходное пособие я не стал пропивать, а положил на сберкнижку, – потом, на эти деньги я буду жить целый месяц после увольнения, начиная с конца декабря.

  Заранее зная, что будут «шмонать», часть заготовленного в дорогу спиртного замаскировал под пластиковые бутылки с лимонадом, плюс два литра самогона залил в резиновую грелку и спрятал под одежду. Впрочем, как выяснилось, в нашей партии оказались еще более продвинутые Серые гуси. На перроне наш ждал один паренек, который не стал вместе с остальными перемещаться с областного военкомата на сборный пункт, а в наглую пришел уже после всех «шмонов» и обысков непосредственно на вокзал Воронеж-1. Из вещей у него был только один «сидор», то есть солдатский вещмешок, да фляжка с водкой, которую он прихлебывал на виду у всех, ничуть не стесняясь. Меня он, кстати, сразу же узнал, и даже вспомнил как зовут по имени, тут же предложив отхлебнуть из фляжки.

  Как оказалось, это был Серега С. из минометной батареи, который вместе с нами ездил в Дагестан в составе 1-й мотоманевренной группы в 1995 году. После нашего возвращения он уволился из погранотряда, и сразу же подписал контракт с частью, которая выполняла боевые задачи в Чечне. По итогам первой компании он даже смог купить себе квартиру на Левом Берегу, но сам там фактически не жил, а передал в пользование каким-то молодоженам из родни. Не помню уже точно, – была ли это его первая командировка во вторую компанию или нет, но так или иначе, он был Серым гусем с серьезным стажем.

  Сели с ним вместе в одно купе. Сопровождающий нашу команду подполковник стал строго зачитывать правила, предупредив, чтобы в 23 часа все улеглись. Серега тут же отреагировал:

– Товарищ полковник, разрешите задать вопрос?

– Да, пожалуйста.

– А на каком боку спать? – после этого обескураженный подполковник мгновенно все понял и исчез. Мы же пили минимум до двух часов ночи, – примерно к этому времени резиновая грелка, которая служила мне емкостью для самогона, оказалась полностью опустошенной.

  Вместе с ним с нами в купе ехали два достойных попутчика. Один из них из Коротояка, то есть из нашего района, – еще в облвоенкомате он отличился тем, что не разрешил в отсутствие хозяина проверять мою сумку, набитую спиртным. После командировки он купит себе на боевые «девятку», то есть не пропьет как многие, а в дело пустит. Ну, а второй наш сосед запомнился всем в классе областного военкомата во время короткого разговора по душам с местным замполитом. Помнится, последним был задан казалось бы риторический вопрос:

  – Ну, я надеюсь, что здесь все едут за деньгами, а не по убеждениям? – он даже усмехнулся своей шутке.

  И вдруг неожиданно для всех этот самый паренек с Воронежа, чьего имени я не запомнил, заявляет:

– Почему же, – отвечает, – мне вот небезразлична судьба России.

  Эта реплика вызвала взрыв здорового хохота, в какой-то мере разрядившего обстановку. Замполит заулыбался и начал подбадривать нас позитивными примерами из практики, причем, как мне показалось, явно выдуманными. В основном про то, какими откормленными возвращались оттуда парни через полгода. Почему-то никто не догадался спросить, –  почему это вдруг оттуда возвращались через облвоенкомат? Остаток беседы вообще прошел в пересказах баек и откровенных анекдотов.

  В купе этот "небезразличный" паренек поведал, что эту коронную фразу он впервые употребил еще на медкомиссии на областном сборном пункте. Совершенно спонтанно. Так уж вышло, что ждал он своей очереди в коридоре в одних трусах с папкой документов в руках, и тут у него зазвенел сотовый телефон. А надо отметить, что в начале 2000 года мобильник был очень большой роскошью. Ни для кого не было секретом, что всех туда гнала нищета и безработица, то есть простое желание поднять крупные по тем временам и для нашей местности деньги, дабы поправить свое материальное положение. Соответственно медсестра, увидавшая дорогой аксессуар у призывника собирающегося в Чечню, не удержала и поинтересовалась:

– А Вы-то туда зачем едите? – и ответом ей стала та самая фраза, вызвавшая такое веселье в областном военкомате.

  Кажется, даже на какое-то время тому пареньку погоняло дали, – «Небезразличный». Тут, в купе между закуской он и рассказал нам свою историю. На самом деле у него не было особых финансовых или жилищных проблем. Он был женат на дочке какого-то милицейского босса из областного управления ГАИ. То есть, все вроде бы было, – и квартира, и машина. Только вот принадлежали они не ему. Одним словом, жил он «в примах», и своим благополучием целиком и полностью зависел от настроения молодой жены, и далее по списку, – тещи и тестя. Поэтому он прекрасно осознавал, что случись что-нибудь на семейном фронте, его выставят за дверь ни с чем. Вот он и решил съездить в эту командировку, – надеялся, ну хотя бы на машину себе нормальную заработает. На свою собственную. Тогда уже в случае чего, – если возникнет очередной скандал с молодой женой, – спокойно развернется и переночует хотя бы в машине. Да и супруга, зная что ему есть куда отступать, помягче да попокладистее будет.

  Хороший он парень был, этот «Небезразличный». Жаль, что погиб.

  Он потом с Серегой С. в один полк попал, – в 245-й, что в группировке под Урус-Мартаном стоял. Тоже в артиллерию, то же на 2С3, – их позиции я видел потом, год спустя, во время моей уже третьей командировки, – как раз неподалеку от лагеря нашего сводного отряда чучковских «спецов» стояли их батареи.

***

  Самое удивительное заключается в том, что когда мой двоюродный брат Олег тоже надумает отправиться на заработки по контракту, то на сборном пункте Наро-Фоминска он познакомиться с этим самым Серегой С., и они вместе будут выносить мозг местному начальству. Кстати, Али Кунаковича так в войска и не отправят, и по возвращению домой он поведает продолжение истории с Серегой и «Небезразличным».

  Начнем с того, что вербовщикам в военкомате удалось уговорить Олега, то есть Али Кунаковича (он по отцу аварец), согласиться на контракт не в Чечне, а в Таджикистане. Поясняю, в чем состоит принципиальная разница. В Таджике активные боевые действия не велись со времен гражданской войны между Вовчиками и Юрчиками, как их называли русские солдаты, не особо углубляясь, кто там против кого и за что.

  Соответственно, боевые выходы остались в далеком прошлом, и с тех пор там процветает злейшая «уставщина», то есть Ад для контрактников. Контрабасы там не воюют, а живут в казармах, маршируют на плацу, как солдаты срочной службы, да и вообще, начальство их за людей не считают. Чего стоит одна только вечерняя прогулка строем до туалета всей ротой, или так называемый «подъем за 45 секунд», – подобное можно встретить только в учебных частях и на карантине, а по отношению к сорокалетним мужикам такие действия лично я воспринимаю как издевательства. Более того, в этих условиях  им платят меньше чем в России, – даже на пайковые обворовывают, заставляя пожилых контрактников есть гнилую капусту в солдатской столовой, в то время как положенные им сгущенку и тушенку продают в ларьках сразу за КПП. Разумеется, об этом Вы не узнаете из бодрых репортажей  по ТВ, – максимум Вам покажут «показушные» единоборства разведчиков, упражняющихся в форме «с иголочки», выданной ради телевизионной съемки, да унылые речи в камеру о том, что «они всегда так занимаются».

  Вот в России или в Чечне, – а для меня до сих пор это два совершенно разных государства, – если кто-то задумает разорвать контракт, то проблем с возвращением домой у него не возникнет. В крайнем случае проставить в качестве магарыча современный сухпай (не советский, то есть «деревяшку», а модернизированную версию) пилотам в Ханкале, если лень колонны ждать с нормальными пацанами или же боязно на электричке с вокзала Грозного, где  местным зарезать безоружного солдата – раз плюнуть. Что же касается Таджикистана, то на билет придется копить минимум полгода, – уволенного по разрыву контракта в транспортный самолет не посадят, за его права никто не пошевелится. Это раньше, во время войны, контрактники могли позволить снять, или даже купить за бесценок трехкомнатные квартиры в Душанбе. С тех пор они там давно уже на положении рабов и безропотного скота, живущего в казармах и не смеющего их покинуть. За малейшее нарушение или неподчинение, – тут же по тревоге подымается комендантский взвод, и возмутителей спокойствия кидают на гауптвахту. А зиндан у них славится тем, что бойцы его боятся больше смерти. Отправляют туда не только за неподчинение начальству, но и за малейший запах спиртного, – для солдат-контрактников в Таджикистане физически не осталось повода выпить даже в свободное от службы время. Зато на наркоманов, пускающих с отсутствующим видом сопли и слюни в строю, практически не реагируют,  – все они, в силу своей зависимости, давно завербованы в стукачи замполитами.

  Одним словом, я не могу понять мотивы тех, кто соглашается за гроши продавать себя в рабство в Таджикистане во время вольницы в Чечне в разгар «мародерки». Пополнение контингента контрактников в эту среднеазиатскую республику происходит по двум каналам, – пожилые колхозники, которым необходимо накрутить стаж перед пенсией, – а там идет год за три, или неопытная молодежь, поверившая в сказки вербовщиков из военкомата. Увы и ах, мой двоюродный брат тоже попался на их удочку. Легенду ему нарисовали красочную, – дескать, будешь работать «черным тюльпаном», – вывозить цинковые гробы в Россию. И зарплату посулили явно заоблачную, какую и в Чечне-то уже не платили, очевидно перепутав ее со своими комиссионными за каждого рекрута. Вроде бы мой двоюродный брат Олег, то есть Али Кунакович, был и старше меня, опять же в Сибири половину свой сознательной жизни лес по тайге возил, но вот почему-то повелся на эти красивые сказки в духе «Тысячи и одну ночи».

  К счастью для него, в Таджикистан Али Кунакович не попал только потому, что задержался на перевалочном пункте в Наро-Фоминске, где и сошелся на короткой ноге с уже знакомым нам Серегой С., и с которым они вместе показали местному начальству, что такое характер русского контрактника, помноженный на воронежский менталитет.

  Команды с гражданскими, которые собирались стать контрактниками, селили в отдельной казарме. Народ сразу же отпочковался по территориальному признаку, –  в зависимости от того, с какой области прибыли. Отдельно по разным углам курские, брянские, белгородские и воронежские. Последние, к слову сказать, вызывали особое беспокойство у местного коменданта в звании подполковника, поставленного надзирать за этой бандой махновцев. Пример номер один: первая же ночь и первый отбой. Приказать лечь спать этим нетрезвым гражданским не могли, поэтому просто вырубили свет в помещении. А у Олега и Сереги как раз в этот момент партия в карты была в самом разгаре. Уж не знаю, во что они играли, – банально в козла или же расписывали марьяж. Другие призывники поворчали да и стали укладываться, однако воронежские, – они во многом отличаются от остальных. Недаром в приличных частях, когда прибывает команда с пополнением, то за них офицеры просто в драку лезут. Воронежские – они надежные. При них "крыс" в казарме не будет, если роту держит пара-тройка накаченных воронежских ребят. То есть половина головной боли офицеров разрешается своими силами. Правда есть и свои минусы, с которыми не все могут считаться. Например, когда другие будут спать, более инициативные воронежские или белгородские парни будут мутить после отбоя свои мероприятия.

  Одним словом, Серега подал идею, а Олег ее поддержал. Для того, чтобы сделать походный военно-полевой светильник, необходимо всего лишь три вещи, – пустая консервная банка, короткий обрезок из солдатского брючного ремня, который насильно всем выдавали, и… немного солярки. Где среди ночи в воинской части раздобыть дизельного топлива? Ну, конечно же, в охраняемом недремлющими часовыми автопарке.

  Последний нашелся после обхода части в ночное время двумя лицами в гражданском, а вот его бодрствующие стражи, – нет.  Это упростило задачу. Перелезли через забор, нашли где-то пустую канистру, спокойно сорвали пластилиновую печать с ближайшего бака и не спеша заправились.

  Утром заходит в казарму этот подполковник, что был у них за коменданта, и хватается за сердце, – там, где недавно был сделан ремонт, выбитый с такими усилиями, – потолок полностью закопчен. А под ним мирно сопят, не спавшие всю ночь Серега с Олегом. Комендант разворачивается, и уже уходя, вполоборота уточняет:

–  Воронежские? – и на его риторический вопрос тут же получает утвердительный кивок.

  Пример номер два. Куда-то за КПП этой банде махновцев в гражданском можно было перемещаться только строем. Однако это не остановило их.

  Сговорились и устроили культпоход на речку Нару, с посещением по пути местных торговых точек. А надо отметить, что на берегу этой речки народ отдыхал, но купаться в этой грязной воде по колено никто не рисковал. А тут наши бравые контрактники, привыкшие к чистым источникам Черноземья. 

  Выпили, закусили, пошли в воду по привычке. Для местных аборигенов этот аттракцион был зрелищем диковинным, и они тут же кинулись фиксировать его на фото и видео. Возвращались назад через КПП тоже строем. Где-то по пути одна девица протянула Кунаковичу бутылку со словами «не хочешь ли пивка хлебнуть?». Олег хлебнул, – там оказался самогон. Как в таких случаях поступают настоящие мужчины? Правильно, – они заталкивают дам-с внутрь строя, дабы провести  их к себе в казарму.

  Ну, а дальше, – картина маслом. Одна пьяная баба и целая казарма мужиков. Думаю, что всем понятно, что случилось дальше. Что особенно возмущало Кунаковича, так это поведение московских рекрутов. Такое ощущение, говорит, что женское общество им не каждый год перепадает. То есть накинулись и в очередь стали, а некоторые и по несколько заходов успели воспроизвести. Олег с Серегой, понятное дело, первопроходцами были, а потом к гостье потеряли всякий интерес. Ну, разве что зубы заговаривали ей со стороны лица, пока над ней с другой стороны вся казарма трудилась. Дабы компанию поддержать. Ей, как показалось, к подобным ситуациям не привыкать. Бывает.

  И вот посреди такой идиллии, в казарму на ночь глядя посещает все тот же комендант. И опять за сердце хватается. Кто организовал, – даже не уточняет, ибо и так понятно. Потом жаловался:

– Вас же восемьдесят человек,  Вы же ее в могилу могли загнать!

  Последней каплей, переполнившей чашу терпения этого коменданта, стал следующий случай. Заходит он как-то днем в казарму, совершает по ней обход, и обращается ни к кому-либо, а именно к Сереге:

– Товарищ солдат, почему Вы курите в помещении?

– А почему это Вас должно волновать, товарищ полковник?

– Вы нарушаете технику пожарной безопасности.

– Да неужели? А почему с этим вопросом Вы именно ко мне обратились?

– Потому, что Вы курите, товарищ солдат.

  Серега встает, и приглашает коменданта на экскурсию по помещению. Вместе они обходят всю  казарму. И знаете, везде почему-то курили. Во всех углах.

– Итак, – начал Серега С., вернувшись на свое место, – так все же почему этот вопрос Вы задали именно мне?

– Потому, что я с Вами разговариваю.

– А я вот с Вами вообще не разговариваю, товарищ полковник, – и с этими словами Серега перевернулся на другую сторону.

  Комендант оказался настырным, и, не чуя беды, обошел с другой стороны, откуда стал снова задавать глупые вопросы:

– А что Вы, товарищ солдат, сейчас скажите?

– Да я вот подумал, что Вы как раз вот стоите на расстояния удара моей ноги.

Тут бы умному офицеру задуматься, да найти неотложные дела в другом месте. Однако этот совершил следующий опрометчивый шаг, – отошел на пару шагов назад и переспросил:

– А что Вы думаете теперь, товарищ солдат?

– А я больше ни о чем ни думаю, – сказал Серега, поднялся, и с ноги ударил этому подполковнику в пах, после чего спокойно вернулся на свое место.

  Последнему только и осталось на карачках, удерживая ушибленное место, выползти на свежий воздух.

  Что и говорить, когда через пару дней на плацу зачитывали приказ, то в списках на отправку в Таджикистан не оказалось ни Олега, ни Сереги. Впрочем, возможно оно и к лучшему.

***

  После возвращения Олег Кунакович рассказал, как в 245 полку погиб экипаж Сереги С., и, скорее всего, с ними тот самый «Небезразличный». Есть такое понятие у артиллеристов, как «затяжной выстрел». Или из-за отсыревшего заряда или от изношенного ствола снаряд взрывается прямо в канале ствола, а экипаж самоходной установки гибнет. Сереге в тот день повезло в каком-то роде, – помидоров несвежих объелся. Скрутило живот, – а тут самый разгар стрельбы, – каждые руки на счету.

– Пацаны, не могу, я сейчас.

– Давай, только быстро.

  Только отбежал, только присел за камнем, – глядит, – летит башня его орудия вся красная от высокой температуры, и на лету по швам расходится. Все, кто внутри был, – погибли. Как рассказывает Кунакович, дали Сереге потом бутылку водки, и попросить ошметки пацанов с остатками одежды соскрести. Что бы было что похоронить. Рассказывает, что потом ему даже боевые за два месяца не выплатили. Дескать, за угробленную технику, явно списанную. Предполагаю, что начальство банально прикарманило эти деньги.

  Когда у нас в «пятнашке» в том же в сентябре 2000 года сгорела такая же самоходка 2С3, – кстати, это случилось на нашей батарее прямо на моих глазах, то ее просто списали, не поставив никому в укор. После этих двух случаев, произошедших с одной и той же единицей боевой техники за один месяц, последует слабоумный приказ высокого начальства не хранить боевую укладку в орудии, а заряжать непосредственно перед самой стрельбой, теряя при этом драгоценное время.

  Просто череда каких-то мистических совпадений выпала у Сереги С. со мною, с тем парнем, с Олегом Кунаковичем, и с этими двумя взорванными самоходками в 245-м полку и в нашем 15МСП. Так или иначе, ехали мы туда с этим воронежским парнем в одном купе, выпивали вместе, а вот погиб он в той командировке, и даже имени его не помню, – только кличку, – «Небезразличный».

Комментариев нет:

Отправить комментарий