вторник, 1 марта 2016 г.

Глава первая. Серые гуси

  Серые гуси, – это наемники. Солдаты удачи, рекрутируемые для ведения боевых действий, когда по тем или иным соображениям государству невыгодно использовать в качестве пушечного мяса призванный в военкоматах молодняк. Я говорю о положении дел в России, хотя в других странах, ситуация зачастую зеркальная. Наемников посылать выгоднее, их гробы дешевле, чем у «отдавших долг», да и шума с ними меньше. У солдата срочной службы, поднятого по тревоге и отправленного в Дагестан в 1999 году, мать вполне могла вступить в какой-нибудь Комитет солдатских матерей, и тогда у начальства хлопот не оберешься. К тому же, среди них вполне могут оказаться не только колхозники или охранники торговых комплексов, но и вчерашние студенты, провалившие сессию и загремевшие в казарму благодаря проискам военкомата. Органически не связанные ни с армией, ни с карьерой в ней, ни с перспективой однажды обрести жилье за выслугу, они опасны для государства. Почему? Потому, что когда-нибудь смогут описать увиденное ими. Суровую сыромятную правду, не имеющую отношения к тем басням, что прокручивают по центральному телевидению в сериалах про неких героических спецназовцев. Сыромятную правду сурового армейского быта, выживания в нечеловеческих условиях, созданных зачастую повальным воровством, тупостью и предательством командования.

  Не стоит путать Серых гусей и простых контрактников, которые появились после распада СССР. Военнослужащие контрактной службы, ведут свою генетическую связь от сверхсрочников. В большинстве своем, это довольно безобидные люди, – днем строятся на разводах, вечером пьянствуют. Почти у каждого жена, теща, дача с огородами. Предел их мечтаний, – военная пенсия, заполучив которую, они организованно перебираются в охранные структуры, где продолжают заниматься тем же, – днем охранять, ночью по привычке воровать, а потом и пропивать уже не военное, а гражданское имущество. Некоторые из них, в силу тех или иных обстоятельств, даже переходят на службу во внутренние органы, где очень скоро включаются в ритм и специфику местной работы, – им не привыкать. Служат они как заведенные, но, увы, многие из них к ведению боевых действий не способны.

  Повторю, – в большинстве своем, военнослужащие по контракту в Российской армии не годны для посылки их в бой. Ну, во-первых, давайте отметим для себя, что «большинство», – это женщины. Так уж повелось с начала 90-х, что первые «контрактники», – это офицерские жены, всеми правдами и неправдами устраиваемые своими мужьями на службу в условиях тотальной безработицы в гарнизонах. Они становились связистками, писарями в штабе, медсестрами в санчастях, ими были переполнены клубы и штабы. Иногда они проходили по ведомости как «снайпера», «пулеметчики», «номера расчетов», хотя представить их с минометной плитой на спине довольно трудно. Они заполняли собой боевые штатные единицы, в то время как дальше штаба, где им отводилось теплое место, их вряд ли можно было увидеть. И таких было половина «контрактников» в 90-е годы, которых я знал.

  В качестве иллюстрации один эпизод из жизни нашего погранотряда перед самой командировкой на Северный Кавказ. Где-то за клубом проводили минометчики свои занятия, – то ли боевую технику разложили и проверяли, то ли еще что-то. Подходит к ним некая дама в шубе, и представляется им, – так, мол, и так, мальчики, я у Вас на батарее номером расчета числюсь. Решила вот познакомиться хоть. Мало ли. Чай не на курорт едите.

  Народ отнесся к подобной встрече с пониманием. Шутки, задор, смех. А уж когда угостились сигаретами, так и вовсе подобрели. Поинтересовались, как по имени-отчеству звать-величать жену какого-нибудь полковника из управления. Последний интерес не праздный. Возникнет у них спор промеж собою, – кому в очередной раз в наряд идти, – тут и вспомнят, – о, Клавдия Ивановна давно на фишке не стояла. И сразу всем как-то легче на душе станет. Станут разбираться, кто ОЗК пропил, – нет виновных. Значит она, – больше и некому. Наше все им заменяла. Не говорили после, – а убирать за Вами, кто, Пушкин будет? Ибо, зачем всуе Солнце русской поэзии поминать, когда есть для этого Клавдия Ивановна, их боевая подруга, которую они от силы пять минут в своей жизни видели. Сразу оговорюсь, что имя-отчество взято с потолка, и посему всякие совпадения случайны.

  Имя им легион, сущность их, – мертвые души.

  У всякого воинского подвига вполне может найтись такая же боевая подруга, которая завсегда исправно получит награду за служение Родине. Когда подобные вышеописанным «мальчики» брали Грозный, среди них наверняка незримо присутствовали эти самые «снайпера», «пулеметчицы» и «номера расчетов». А уж традиции награждать за боевые подвиги штабных дам живы со времен дворца Амина.

  Нет, я не спорю, в каждом правиле есть исключение. У нас в полку в палатках жили и связистки и санинструкторы, – в основном Ивановские девчата, которых на войну привела нужда и безработица. Содержание их в полевых условиях, – головная боль для начальства, вынужденного предоставлять им особые условия, де еще и исключать их из списка нарядов в пользу увеличения нагрузки на мужчин, – ни одну женщину на посту я не видел. Однако, речь у нас здесь, повторю, идет о военнослужащих контрактной службы, которые были призваны в воинские части своих мужей, дабы пополнить семейный бюджет в условиях тотальной безработицы в гарнизонах.

  Поэтому, когда по телевизору показывают какой-то позитив про то, что «военнослужащие-женщины более дисциплинированны», и при этом показывают их в новеньком камуфляже на броне танка (который перед съемками явно солдаты срочной службы неделю драили), то меня от подобной инсценировки просто начинает наизнанку выворачивать от смеха. Женщинам в армии не место, и 90% подписали контракт только потому, что не нашли себе другой достойной работы.

  Я, отслуживший в рядах российской армии три контракта после двух обязательных армейских лет, не верю в контрактную службу. Искренне сомневаюсь, что она вообще когда-либо сможет полноценно заменить обучение призывников воинскому делу. Во-первых, я видел, что наполовину она состоит из офицерских жен, многие из которых даже не стремятся вникать в свои обязанности, а только плодят списки «мертвых душ», снижая, таким образом, обороноспособность. Во-вторых, за те гроши, которые платят контрактникам сейчас, – в несколько раз меньше, чем командиру взвода, их ряды могут пополняться только за счет «срочников», которых вынудят подписать этот контракт. Ну, а в-третьих, еще и потому, что мужская часть контрактников, задержавшихся в армии более чем на пару сроков, – это инфантильные служаки, которых физически невозможно оторвать от юбки ненаглядной тещи и послать его куда-то по пункту «А», то есть «куда Родина прикажет», в час, когда это потребуется.

  Ну, а самое главное, – все эти великовозрастные контрактники из клуба «кому за 30», имеют по букету хронических заболеваний. Случись надобность в срочной отправке их в горячую точку, – любой из них предоставит в оправдание целый набор справок о болезнях, с которым вообще-то и не призывают. И ведь не соврут ни разу. Чем старее организм, тем он сильнее изнашивается в армейских условиях.

  Скажем, у нашего брата военного радиста болезнь позвоночника является профессиональной. По горам они носят больше, чем гранатометчики и пулеметчики. В том же спецназе ГРУ, кроме запасов воды (несколько пластиковых бутылок с минералкой), еды на неделю, цинка с патронами и всего остального, что носят на своем горбу и другие, связисту на выход необходимо также брать с собой несколько раций. Кроме основной, УКВ-диапазона с присобаченным к ней модулем для шифровки и дешифровки радиосвязи (так называемый «историк», размером с кирпич), на выход берут с собой «на всякий случай» так же коротковолновый «Северок», по которому разрешают выходить в эфир только в экстренных случаях, да и то кодовыми фразами. А сверх того, – «пейджер», – еще одна штуковина размером с кирпич, через которую невозможно связаться, но которая передает сигнал вызова, если на базе внезапно захотят выйти на связь вне расписания. Но это еще не все. Плюс ко всему к этому запас армейских свинцовых батарей, по объему в несколько кирпичей, раз уж стали ими все измерять. Плюс ко всему этому необходимо брать так называемое зарядное устройство, – ручную динамо-машину, которую радист крутит и днем и ночью всю неделю на выходе. Спать в это время ему нельзя, – несколько раз в час надо докладывать, что разведгруппа жива, и их не вырезали как слепых котят. 

  Иногда, рюкзаки не выдерживают и рвутся от тяжести всего, что в них набито у радистов. Например, у Ёжика однажды порвались лямки, и весь переход до эвакуации он нес все свое хозяйство на руках, так как группа не могла позволить себе роскошь остановиться и подождать, пока он не пришьет их.

  Вечно никто не сможет носить по горам армейские рюкзаки больше своего веса. Рано или поздно с ними случится то же самое, что и со мною, – сорвут себе спину и будут вышвырнуты из армии инвалидами с волчьей статьей, без права устроится где-либо еще на службу. Война, – дело молодых. Поэтому служба по контракту для рядовых должностей в боевых частях не имеет смысла для тех, «кому за 30». Далее они только становятся обузой для армии, вроде меня или той самой Клавдии Ивановны, которая в лучшем случае приказы на машинке в штабе печатает, занимая при этом штатную боевую единицу.

  Повторюсь, – не всякий контрактник может быть Серым гусем. И вместе с этим, не каждый бродяга-наемник, для которого полевой быт войны, – это привычная среда обитания, сможет занять место постоянного «служаки» в мирных условиях и подстраиваться под капризы начальства. Это два совершенно разных психологических типа.

  Есть два вида военных, – до и после. Молодой и выдрессированный солдат срочной службы, которому сержанты на плацу вбили несколько условных рефлексов, всегда выполнит любой приказ. Как робот будет он лезть под пулями наверх, но выполнять приказ, несмотря на то, что у него жидкий кал через сапоги течет. Самое страшное для него, – это не погибнуть, а не выполнить приказ. И такие как он, сгорают как пачки карандашей в этом огне.

  Другой солдат, – это тот, что каким-то чудом выжил после этого боя, дошел до вершины той сопки, расстреляв куда-то в пустоту весь боекомплект, и который потом замудохался хоронить своих боевых товарищей. Он приобрел то, что не было у молодого солдатика, – опыт, но навсегда потерял дисциплину. Этот опытный солдат не будет больше с выпученными глазами бежать под пулями в полный рост. Он будет прятаться, пригибаться, лениво курить в паузах, но медленно и верно достигать своей цели.

  Увы, полное отсутствие дисциплины делает этого, более опытного воина непривлекательным в глазах начальства. Ибо удобнее манипулировать и посылать на смерть молодого и зеленого, который дрожит от страха при одной только мысли, что не выполнит приказ, чем быть посланным на три буквы опытным бойцом, который плюнет тебе в глаза, и скажет, что идти надо не в лоб, а подкрасться с другой стороны. Не каждый военачальник умеет управляться бывалыми солдатами и находить компромисс между поставленными задачами (как правило, идиотскими) и интересами того, кого ему необходимо послать на верную смерть.

  Или дисциплинированный, покоряющийся во всем воле людского начальства, или опытный, но посылающий при случае куда подальше, если, руководствуясь своим опытом, усомнится в необходимости выполнить необдуманный приказ. Примеров совмещения этих двух качеств в русском воине я не замечал.

  Солдат срочной службы, волею судеб попавший на войну и поневоле получивший огромный воинский опыт, более весомый, чем у тылового прапорщика, уже без пяти минут Серый гусь, готовый после увольнения  в запас наняться за деньги, что бы снова попасть туда еще раз. Именно такие, приходя на дембель домой, и, погуляв какое-то время у себя на родине, довольно часто возвращаются на войну при первой же возможности. Поэтому срочники начала 90-х, заставших распад Союза в «горячих точках», оформлялись контрактниками в 1-ю чеченскую. В свою очередь, побывавшие в Грозном в 1994-1995 годах посреди своих полтора лет срочной службы, с легкостью подписывали контракт в 1999 году.

  Впрочем, не только после горячих точек люди подписывали контракт в середине и конце 90-х, для того, чтобы заработать на войне. Лично у меня была довольно мирная срочная служба связистом. То есть Кавказ и Приднестровье  прошли мимо меня. Более того, промаявшись без нормальной работы два года после дембеля, приехал в Воронеж и устроился по контракту опять же в роту связи, в которой ничто не предвещало. Но однажды, судьба предложила сделать мне выбор, и я дал свое согласие.

  Мне интересно будет описать в этой книге хотя бы самых близких своих знакомых из этого поколения, к которому действительно можно применить термин «потерянное». Никто из них раньше и не мог бы представить, что ему однажды придется отправиться воевать. Как правило, это молодые люди мирных профессий, – рабочие от станка или колхозные механизаторы. Они оказались не востребованы в 90-х годах, когда заплату на заводах не видели по несколько месяцев, а в сельской местности и того более. Перспектив в новых рыночных условиях у них не было никаких.

  И когда представилась возможность заработать хоть где-то и хоть как-то, многие из них откликнулись. Эти мужики, перебивавшиеся долгие годы случайными заработками, и познавшими нужду, своими самодельными ножами-свинорезами резали глотки боевикам в рукопашных. Народ в наших краях, всеми силами старался «вписаться в рынок». Даже в условиях, когда разорены были все предприятия в округе, и работы просто физически не оставалось, – они находили способы накормить семью. Есть появиться возможность, то организуют бригаду строителей и «шабашат» у частников, – у тех же москвичей. Если приметят, что где-то что-то плохо лежит, то тоже не пройдут мимо. Одним словом, мужик, – это добытчик. Семья не должна быть голодной. Именно из числа таких добытчиков и формировались контрактники 1-й и 2-й чеченской компании. В одном только нашем районе из 60 тысяч (и тех уж нет), в командировках на Северный Кавказ побывало более 300 человек. То есть каждый 200-й. Представляете масштабы безработицы, если мужики массово нанимались воевать, когда платили боевые?

  Наш народ часто обвиняют в лени, – дескать, лежат себе на печи, а работать не желают. Я не знаю, о ком это. На пространстве от Северного Кавказа до Рязани мне попадались совершенно люди иного склада, – готовые работать где угодно и на каких угодно условиях¸ лишь бы их труд был оплачиваемым. Они отправляются на вахты в Заполярье, месяцами вдали от дома работают на стройках столицы. А если надо, – они поедут воевать на Северный Кавказ. Лишь бы платили. И вовсе не обязательно, что бы они имели некий боевой опыт, или хотя бы воинскую специальность, востребованную в мотострелковых частях. Вращал ручкой на станке, – значит, может быть наводчиком. Служил на флоте, – все равно автомат хоть на присягу, да держал в руках. Было бы желание.

  В начале 90-х годов профессия военного внезапно стала престижной в тех условиях, когда стояли заводы, а в войсках худо-бедно, но регулярно платили. Однако, если кто вовремя не успел занять эту нишу, то впоследствии, когда штатные расписания уже были заполнены, устроиться по контракту вдруг стало проблематичным. И на таком фоне для рабоче-крестьянской безработной молодежи, которой вообще маловероятно было устроиться на работу куда-либо, в 1995 году внезапно появляется возможность наняться контрактниками. Правда, в составе сводных подразделений, воюющих в Чечне. В разгар боевых действий брали всех. Уголовников в наколках, дисбатчиков, некогда комиссованных, а то и вовсе не служивших. Один мой одноклассник, едва получивший лейтенантские погоны, рассказывал, что к нему во взвод строевая часть пропустила солдата, отсидевшего за убийство. Все были востребованы, когда кровь лилась рекою.  Но вот активная фаза боевых действий закончилась, и в военкоматах большинство их занесли в черные списки, из которых невозможно было вырваться до начала следующей войны, когда вновь потребуется пушечное мясо, и опять будут брать всех, даже уголовников. И история снова повторится.

  И может показаться, что из этого своего круга им уже не вырваться. Только и остается отсиживаться в тюрьмах в перерывах между недолгой и опасной работой пушечным мясом. Мне захотелось опровергнуть этот тезис. Эта книга как раз о том, что у всех, даже у Серых гусей и Солдат удачи есть шанс вырваться из своей среды обитания и достичь чего-то, несмотря на любые жизненные обстоятельства.

  Да, я понимаю, что мой случай не совсем типичный. До призыва в армию, я был своего рода «книжный мальчик», который проводил много времени в библиотеках, или с паяльником в радиокружке, побеждал в школьных и районных олимпиадах, и даже, пусть и заочно, но поступивший перед срочной службой в Университет. Если бы я призывался не весной, а осенью, и успел бы таким образом закрыть сессию второго семестра перед самым призывом, то после увольнения в запас я продолжил бы образование, и вряд ли бы потом пошел служить по контракту. Ну, а если бы в свое время еще и сумел бы набрать больше баллов на вступительных экзаменах, то поступил бы на дневное отделение, – и тогда бы осенью 1993 года я вообще уволился бы в запас по Указу Горбачева вместе с остальными студентами, не прослужив и полгода. «Не доходит через голову, дойдет через ноги», – как шутили наши сержанты в учебной части. Все в моей жизни могло быть иначе, – даже между первым и вторым контрактом я предпринимал попытку поступить в Воронежский Университет заново, но потерпел неудачу. Всего в моей жизни было пять вступительных экзаменов, начиная с 1990 года, не считая поступления в магистратуру. И лишь в 2004 году мне удалось не только поступить еще раз, но и доучиться, наконец, до конца, только в 36 лет получив высшее образование. Надежда однажды обрести диплом не оставляла меня в течение 13 лет, начиная от призыва в 1991 году, и вплоть до самого моего поступления уже в МГУ, которое удалось лишь с третьей попытки.

  Наверное, изначально я все же чем-то отличался от остальных этой своей тягой к знанию. Возможно, мне удалось призваться во второй раз только потому, что работники военкомата, в погоне за волонтерскими комиссионными, заполнили за меня соответствующие тесты, подогнав картину моего интеллектуального уровня под требуемый усредненный результат. Однако, главное качество, которое позволило выдержать все испытания на протяжении пяти лет учебы в Университете, – это упорство, приобретенное где-то там, в горах. Было бы желание и воля, – любую поставленную перед собой цель можно достичь. В этом я убедился, наблюдая во время учебы в Подготовительном отделении за парнями «из горячих точек», которые часами просиживали в библиотеках, и, в конце концов, преображались. Их настойчивость не уступала по своей интенсивности тем стараниям, которые предпринимали так называемые «ботаны», – фанатики учебы.

  Главное, что отличает типичных Серых гусей, – это то, что однажды они сумели преодолеть себя, свои страхи, и решились отправиться на войну. Для того чтобы изменить свой социальный статус, подняться на более высокий уровень, им необходимо, прежде всего, получить высшее образование. А решиться обрести себя на несколько лет фактически нищеты, уделяя все свое свободное время учебе, – на это не каждый отважится. Тем более, что на эти годы придется полностью измениться, и добиваться успехов в совершенно в непривычной им области. В какой-то мере, для профессиональных солдат это решение о получении высшего образования такое же трудное, как например, для обычных мирных граждан, однажды отважиться поехать на войну. Всегда найдутся веские доводы отказаться от новых неизведанных трудностей. Тем не менее, я знаю многих, которые не единожды преодолели себя, и дважды рискнули сделать выбор, – о том, чтобы шагнуть в неизвестность и отправиться на войну, а затем, – реализовать себя уже в учебе с целью повышения своего образования.

  Шанс есть у каждого, – просто не надо бояться воспользоваться им.

Комментариев нет:

Отправить комментарий